Страница 39 из 67
Том без права советовать
На складе Том выложил перед советом все накладные.
— Производственная ошибка моя, — сказал он. — Я разрешил отгрузку до завершения внутренней проверки. Магический состав добавила Мара, но система учёта должна была остановить партию.
Он не спасал меня. Называл свою часть.
Совет обязал винодельню оплатить изъятие и медицинское наблюдение. Том согласился. После заседания мы остались у стола вдвоём, потому что остальные ушли искать пропавший ящик.
Заседание длилось три часа. В холодном зале ратуши пахло мокрой шерстью и чернилами. Том принёс журналы отгрузки, ведомости температуры, имена смен и два листа новых правил. Его отец, мэр, ни разу не назвал его сыном. Я впервые увидела, как Том разговаривает с людьми, которые считали его добродушие недостатком управления.
Он не делался громче. Задавал точные вопросы и ждал ответа, пока собеседник не прекращал украшать факты. Управляющий попытался сказать, что всегда делал всё ради винодельни; Том попросил назвать конкретное действие. Советник обвинил молодого кладовщика; Том показал его подпись об окончании смены за час до перемаркировки.
Мужчина, который шутил со мной о сортах груш, умел держать плохую комнату без улыбки. Я заметила это слишком поздно и слишком лично.
— Я получила роль, — сказала я.
Он не спрашивал. Именно поэтому мне понадобилось сказать.
— Поздравляю.
И всё.
За дверью совещались мэр и бухгалтер. Голос мэра Белла был громче остальных, Том слушал и не спешил входить. Между ними существовало напряжение, которое город обычно называл семейной заботой.
— Он хотел, чтобы ты работал в ратуше? — спросила я.
— Хотел, чтобы я управлял винодельней так, как он управляет городом.
За дверью мэр Белл назвал чью-то фамилию резче, чем требовалось.
— Громко?
— Через комитет.
Том улыбнулся краем рта. Потом объяснил: отец считал гостиницу опасной затеей, сезонной и слишком дорогой. Винодельня приносила стабильный доход. Том хотел, чтобы земля кормила людей не только бутылками, и боялся повторить привычку семьи — жить одной отраслью, пока она не станет клеткой.
— Почему вернулся именно сейчас?
— Владелец северной гостиницы предложил партнёрство. Хорошее. Я почти согласился и понял, что строю чужое место, потому что страшно начать своё.
Так у него появилась собственная развилка, не связанная со мной. Он вернулся не только к девочке с яблони. К дому, который мог стать гостиницей, к спору с отцом, к риску потерять деньги.
Мэр вышел, увидел нас и обратился к сыну:
— Комитет ждёт решение по компенсациям.
— Получит расчёт утром.
Мэр Белл посмотрел на сына как на подчинённого, который посмел установить собственный срок.
— Сегодня.
— Утром цифры будут верными.
Том не повысил голос. Отец ушёл недовольным. Я поняла, откуда у него способность не заполнять паузу только ради мира.
— Съёмки полгода.
— Я прочёл объявление Восса о графике.
— Тебе нечего сказать?
Том посмотрел на меня.
— Ты попросила не участвовать в личных решениях. Я соблюдаю.
Это одновременно облегчило меня и привело в ярость.
— Можно радоваться как житель города.
— Тогда я рад. Ты хорошо работала в той сцене с подносом.
Он взял ведомости и ушёл к рабочим.
Мне хотелось догнать и потребовать большего: ревности, восторга, хотя бы вопроса, буду ли я скучать. Любой из этих ответов позволил бы строить решение вокруг него. Я осталась у стола и проверила свои чувства так, как проверяла накладную.
Я хотела, чтобы Том пожалел о молчании. Хотела, чтобы при этом он всё равно желал меня. Хотела наказать его расстоянием и получить доказательство, что расстояние не работает. Все три желания были настоящими. Ни одно не годилось в качестве плана.
Внизу списка обнаружилась строка, написанная другим карандашом: ящик 14-Б переместили в «Орион» для фестивального показа. На складе его не было.
Я перечитала строку. «Орион» был полон декораций, проводов и людей, которые работали по ночам. До Ночи фонарей оставалось меньше двух недель.
— Сообщим Воссу, — сказала я.
— Ты сообщишь, — ответил Том. — Он должен услышать источник риска от человека, который знает состав.
Я сложила лист, стараясь не смять строку с названием «Ориона».
— Это может повлиять на контракт.
— Может.
Он не сказал, что роль важнее. Не пообещал защитить мою репутацию. И не использовал опасность как способ вернуть себе место советчика.
Я позвонила в «Орион». Восс выслушал, закрыл доступ к складам и попросил письменный список номеров. О контракте не упомянул.
Через час ассистентка подтвердила встречу по графику. Профессиональная мера не превратилась в личное наказание.
Том работал рядом, отмечая проверенные помещения. Когда я ошиблась строкой, молча подал новый лист. Я хотела спросить, скучает ли он. Вместо этого записала номер правильно.
Мы поехали в винодельню до темноты. Нужная ведомость лежала в старом конторском доме между виноградником и цехом. Дорога шла вдоль рядов лоз, уже почти голых; листья цвета меди цеплялись за проволоку, земля блестела после дождя. Вечером место не выглядело открыткой. Рабочие промывали чаны, в подвале гудел насос, возле кухни ругались из-за сломанного колеса тележки.
Том знал имя каждого, кто попадался навстречу, и связывал его с работой: у кого ребёнок болел, кто умел чинить пресс, кто не различал цифры при плохом свете. Я запоминала мужчин развязнее — по галстуку и интонации.
— Ты собирался открыть здесь гостиницу, — сказала я, когда мы поднялись к старому дому.
— Собираюсь.
Внутри пахло известкой. В бывшей гостиной уже сняли обои, обнажив серые доски. На полу мелом были отмечены стены будущей кухни. У окна стоял стол с проектом: шесть комнат, общий зал, терраса к южному склону.
— Шесть? — спросила я. — Ты говорил о десяти.
— Говорил, пока смета не объяснила мне устройство мира.
Я сняла перчатку и провела пальцем над чертежом, не касаясь. Две комнаты выходили на хозяйственный двор.
— Эти будут продаваться хуже. Гости хотят просыпаться среди лоз, но не под стук бочек.
— Перенести лестницу дорого.
— Тогда продай шум как участие в жизни винодельни. Завтрак с рабочими, экскурсия до открытия, собственная бутылка из малой партии. Не прячь недостаток под кружевной занавеской.
Том посмотрел на меня тем внимательным взглядом, которого я не просила и всё равно ждала.