Страница 29 из 67
Последняя строка оказалась самой трудной. Прежняя я считала невидимую работу репетицией перед настоящей жизнью. На площадке стало ясно: кино в основном и состоит из действий, которые зритель не заметит.
Я сложила письмо в коробку с отказами. Талисманом оно не станет; зато напомнит о проделанной работе, если завтра Восс выберет другую женщину и мне захочется переписать сегодняшний успех в случайность.
Утром в лавке я передала Нив три новых номера партии. Она заметила тёмные круги под глазами.
— Ты не звонила, — сказала она.
— Откуда знаешь?
Нив указала на стену, за которой стоял телефон, словно архитектура давала показания.
— Телефон слышно по всему дому.
— У нашей семьи совершенно неподходящая архитектура для тайн.
— Поэтому ты всё время ищешь улицу.
Мне не понравилось, насколько точно она попала. Я забрала у неё сахарницу в наказание и сразу вернула: Нив без сахара становилась ещё правдивее.
Утром приглашение принесла ассистентка. На нём стояли время, список материалов и просьба прийти без грима.
На обратной стороне был план следующей сцены: кухня богатого дома, шесть актёров, одно непрерывное движение камеры. Моей героине предстояло пройти с подносом, услышать разговор и не показать, что услышала.
Я репетировала на кухне Морвейнов. Элиза сидела за столом и читала журнал, Нив нарочно роняла ложки, Уголь пытался запрыгнуть на поднос. Первая попытка закончилась яблоком на полу. Вторая — горячим чаем на моём рукаве.
— В кино поднос будет пустой? — спросила Элиза.
— Полный. Чтобы страдание выглядело убедительно.
Нив прошла за моей спиной и тихо сказала: «Том уже знает». Я дёрнулась.
— Это нечестно.
— Персонаж тоже услышит неожиданное.
Мы повторяли, пока тело не научилось не выдавать новость плечами. Сёстры не изображали режиссёров; они создавали помехи из домашнего материала. Адриан зашёл в середине, увидел нас и без вопроса снял с плиты чайник, чтобы я не ошпарилась в третий раз.
Когда получилось пройти, услышать и поставить поднос ровно, Нив сказала:
— Теперь ты выглядела так, будто не знала заранее.
Это была лучшая актёрская похвала в доме.
Работа снова пришла в форме задачи, а не спасения.
Читка проходила в бывшем танцевальном классе «Ориона». Вдоль стены тянулось зеркало, закрытое серой тканью; на полу мелом обозначили комнаты, которых не существовало. За длинным столом сидели актёры, большинство уже знакомые между собой. Их смех имел историю, в которую я входила поздно.
Анна Лор помнила моё имя. Исполнитель роли её брата — нет. Молодой актёр, игравший лакея, сразу освободил мне стул и попытался узнать, есть ли у меня планы после репетиции. Он был красив, знал это и потому казался простым для чтения.
— Планы есть, — сказала я. — Выучить ваши реплики, если вы снова забудете мои.
Он рассмеялся громче необходимого. Я позволила ему очароваться, но не дала причины ждать продолжения. Флирт мог быть коротким танцем, если оба слышали музыку и конец.
Восс начал без вступительной речи. На первой сцене я поспешила и вошла в чужую реплику. На второй слишком тщательно показала страх. На третьей слушала Анну и забыла, какой стороной повернута к свету.
— Вот третью оставьте, — сказал Восс.
— Камера видит только половину лица.
— Персонажу не обязательно целиком стоять в свете.
Команда не засмеялась. Для них это не было откровением, только рабочим замечанием. Я записала его.
После читки костюмерша Рут сняла мерки. Комната оказалась узкой, с ширмой, табуретом и рядами платьев под белыми чехлами. Я автоматически втянула живот. Рут постучала костяшками по моему боку.
— Дышите. Мне шить на женщину, не на вдох.
— Я умею держать его долго.
— Плёнка дольше.
Она говорила булавками: коротко и остро. Я расслабилась. Рут отметила длину рукава, спросила разрешения коснуться талии, записала, что корсет нужен мягкий. Пространство, где тело оценивали профессионально и с согласием, оказалось удивительно спокойным.
В коридоре вместо Тома ждал посыльный с запиской от совета: ещё два случая в гостинице. Радость от читки не исчезла. Просто отступила, уступая место задаче.
Я убрала сценарий в сумку, заколола волосы и пошла в клинику. Актёрская жизнь начиналась не после окончания городской. Обе требовали меня одновременно.