Страница 17 из 67
Утро без симптомов
Я сварила нейтрализатор из горечи, соли и такого количества уксуса, что Уголь покинул кухню, не дожидаясь моральной оценки.
Кухня Морвейнов была создана для семейных завтраков, варенья и споров, которые можно пережить до обеда. Для магического опыта она подходила хуже: стол занимали весы, мерные ложки, журнал и три кружки, подписанные именами. Элиза открыла окно, хотя утро было холодным. Нив привязала к форточке полоску бумаги, чтобы видеть направление воздуха. Соль сидел снаружи и время от времени стучал клювом, требуя завтрак, а не участия в науке.
Я двигалась между плитой и столом осторожно, без обычной игры. На мне были брюки, старая рубашка и платок. Красная помада осталась наверху. Ум не становился хуже без неё; просто окружающие быстрее замечали, когда я уставала.
Том пришёл сам. Согласился выпить после того, как я перечислила ингредиенты и призналась, что не знаю результата. Настой не изменил ничего, кроме его отношения к уксусу.
— Я чувствую себя обычно, — сказал он.
Я поставила перед ним чашку и проследила, не дрогнут ли пальцы. Они не дрогнули.
— Ты принёс мне завтрак, признался в многолетнем чувстве и пригласил на винодельню.
— Да.
Том поставил корзину на край прилавка, освободив руки от показной невинности.
— Для тебя это обычно?
— Часть была новой.
Элиза сидела напротив с журналом. Адриан дежурил в клинике, но прислал список симптомов. Жар у Тома прошёл вчера. Пульс нормальный. Запаха корицы нет.
— Ты вылила остаток в бочку, — сказала Элиза.
В её голосе не было вопроса.
— Рабочие вошли. Я запаниковала.
— Ты могла закрыть флакон.
— Да.
Это слово оказалось тяжелее объяснений.
С винодельни позвонили до того, как мы закончили. Второй рабочий после утренней пробы продал свою долю в семейной телеге незнакомцу и теперь хотел её вернуть.
Том встал.
— Производство останавливаем.
— Я еду с тобой.
— Нет. Сначала допиши всё, что попало в бочку. Потом приезжай как специалист, не как человек, который надеется, что проблема исчезнет по дороге.
Он вышел.
Мы приехали на винодельню через двадцать минут. У конторы спорили четверо: рабочий Льюис, его брат, покупатель и управляющий. Телега стояла посреди двора, нагруженная пустыми корзинами, словно тоже ждала юридического решения.
Льюис хотел открыть собственную доставку и много лет считал семейную телегу своей долей будущего дела. Под воздействием вина продал её первому проезжему, потому что решил: деньги нужны немедленно. Покупатель имел расписку и не собирался возвращать имущество.
Я могла очаровать его. Мужчина уже дважды поправил воротник, когда я приблизилась. Достаточно было встать чуть ближе, назвать его разумным и позволить представить благодарность. Прежняя Мара сочла бы это безвредной победой.
Вместо этого я прочла расписку. В ней не было номера телеги и полной суммы.
— Вы купили долю в предмете, которым продавец не владеет один. Брат сделки не подтверждал. Если хотите спорить, совет рассмотрит расписку и вашу попытку забрать общую собственность. Если вернёте деньги, Том оплатит дорогу и потерянное утро.
Покупатель посмотрел на Тома. Тот подтвердил только сумму расходов, не мою угрозу. Я не лгала — совет действительно мог рассмотреть спор, — но выбрала порядок фактов так, чтобы разумный выход выглядел единственным.
Через десять минут деньги и ключи вернулись владельцам.
— Ты могла просто улыбнуться ему, — сказал Льюис, когда остальные ушли.
— Могла. Тогда ты был бы должен мне не деньги, а ощущение долга. Оно обходится дороже.
Он не понял до конца, зато его брат понял и поблагодарил.
Том стоял у двери конторы. В его взгляде было то редкое выражение, ради которого мне не требовалось менять позу: уважение.
— Хитро, — сказал он.
— Умно.
— И то и другое.
Я позволила себе улыбнуться. Кошка не обязана показывать когти, чтобы помнить, что они есть.
На складе мы нашли ещё одну пустую пробную кружку. Кто-то пил ночью, хотя бочка была опечатана утром. Том собрал рабочих, не называя виновного заранее. Один парень сознался: хотел проверить, правда ли вино исполняет желания. Он мечтал попросить прибавку и решил, что магия придаст храбрости.
— Прибавку обсуждают без опытов над собой, — сказал Том. — Завтра принесёшь расчёт смен. Сегодня поедешь к Адриану.
Парень ждал увольнения. Том не дал ему облегчения быстрым прощением: отстранил от работы с продукцией до конца проверки и назначил повторный разговор. Последствие было конкретным, не пожизненным.
Мы с Элизой запечатали образцы. Нив нанесла на карту дома всех, кто присутствовал на пробах. Я впервые увидела возможную сеть: винодельня, «Чайка», ресторан, семьи рабочих. Несколько линий уже уходили в город.
Я посмотрела на Элизу.
— Это звучало очень здраво. Ненавижу состав ещё сильнее.
— Возможно, состав уже не действует.
— Значит, ненавижу Тома.
Нив поставила передо мной чистый лист.
— Это не взаимоисключающие гипотезы.
Мы дописали хронологию. Прямая доза — двадцать девятое сентября, около восьми вечера. Исчезновение физических признаков — утром тридцатого. Бочка получила остаток первого октября. Первые рабочие попробовали вино через пятнадцать минут.
— Ферментация могла изменить носитель, — сказала Элиза. — Тепло, дрожжи, алкоголь.
— И моя вторая щепоть.
Она не сказала «не вини себя». Вина была уместна. Самонаказание — нет.
Нив принесла карту города. Отметила винодельню, дома рабочих, «Чайку» и площадь.
— Если источник один, случаи пойдут по маршруту бутылок.
— А если состав передаётся от человека к человеку?
Элиза переставила красную булавку с лавки на винодельню и измерила расстояние до следующего адреса.
— Тогда после твоего присутствия пострадала бы половина Вейлмора.
— Спасибо за оценку моего социального влияния.
— Это контрольная группа.
Телефон зазвонил снова. Женщина, попробовавшая вино на дегустации, призналась мужу, что хочет открыть собственную мастерскую. Муж поддержал идею. Потом она попыталась ночью снять деньги со счёта и арендовать первое помещение.
Смешным оставалось желание. Опасной была скорость.