Страница 16 из 67
— Из-за того, что одна бочка уже изменила решение человека.
В этот момент я поняла: Том умеет строить не потому, что уверен в успехе. Он умеет остановить работу, в которую вложил деньги, если условия перестали быть понятными.
Рабочему стало легче через час. Желание моря осталось, срочность ушла. Он не уволился, но попросил выходной, чтобы съездить к реке и проверить, нравится ли ему хотя бы лодка.
Его звали Джордж Пелл. Я знала это и раньше, но только сейчас повторила имя, пока записывала дозу. Рядом сидела его жена, маленькая решительная женщина в коричневом пальто. Она не смеялась над морем. Спросила, почему он никогда не говорил, что ненавидит работу в погребе.
— Потому что у нас трое детей и дом, — ответил Джордж уже медленнее. — Желание не платит за уголь.
— А молчание платит?
Я отвела взгляд. Их разговор не принадлежал нашему расследованию, но возник из моей ошибки. Адриан попросил не принимать решений до следующего дня и проверил пульс ещё раз. Жена Джорджа согласилась весной поехать с ним к реке. Не в море. На лодочную станцию, откуда можно вернуться к вечеру.
Первое последствие состава оказалось не смешным и не полностью плохим. От этого вина не становилось меньше.
Когда я уходила, Том стоял у закрытой двери производства. Рядом висела табличка «Проба в полдень».
Он перевернул её чистой стороной наружу.
Ночью после бочки я вернулась в поместье с Элизой и Адрианом. Производство стояло. Молодое вино продолжало бродить под опечатанной крышкой, и запах корицы усиливался при каждом тёплом пузыре.
Том вывел рабочих из зала и повесил на дверь список допущенных: он сам, управляющий, Элиза, Адриан и я. Моё имя стояло последним, написанное его рукой. Не наказание и не доверие — функциональная необходимость.
Управляющий требовал слить бочку немедленно. Элиза возразила: неизвестный состав нельзя отправлять в грунт или канализацию. Адриан хотел сохранить образцы. Я предложила охладить помещение и закрыть вентиляцию в сторону гостиничного крыла. Том выслушал всех и распределил задачи.
Он не был простым хорошим мужчиной. Считал стоимость остановки вслух, спорил с управляющим о страховке, раздражался, когда Элиза потребовала третью пробу, и дважды попросил меня не трогать краны. Но когда Джордж вернулся за курткой, Том сам вышел к нему и подтвердил оплату пропущенной смены. Ответственность у него имела бухгалтерскую строку.
Адриан осмотрел рабочего, собиравшегося в море. Никаких признаков отравления, кроме ускоренного пульса и жара, не было. Он не назвал магию диагнозом; записал наблюдаемую реакцию и предупредил об алкоголе.
Элиза взяла образец после разрешения Тома как владельца и рабочих как возможных пострадавших. Сентябрь изменил её движения: перед каждой процедурой она называла, что собирается делать.
— Раньше это раздражало бы меня, — сказала я.
— И сейчас раздражает.
— Сейчас ещё и стыдно.
Том стоял у двери. Личная доза, возможно, всё ещё действовала, но в работе он был собран. Отменил утреннюю пробу, вызвал бухгалтерию, приказал сохранить все накладные.
— Ты должен отдыхать, — сказала я.
— Я могу принимать производственные решения.
Том подозвал управляющего и передал ему ключи от погреба, оставив за собой только журнал.
— Откуда знаешь?
— Потому что сверяю их с управляющим и не остаюсь один.
Он построил внешнюю проверку там, где не мог полностью доверять состоянию. Я строила только объяснения.
Дома Элиза попросила отдать флакон. Я показала пустое стекло и впервые призналась про бочку. Слова сделали ошибку реальной раньше следующего звонка.
Она не повысила голос. Это было хуже.
Мы стояли в лабораторной комнате за кухней. Узкий стол занимал почти всю стену, над ним висели медные весы, пучки трав и старая схема сада. Окно запотело от кипящего чайника. Нив закрыла дверь, чтобы разговор не слышали в лавке.
— Какая бочка? — спросила Элиза.
Я назвала номер, время и то, сколько состава вылила. На второй щепоти голос дрогнул. Элиза записывала, не спасая меня от точности.
— Ты знала, что рецепт повреждён.
— Знала.
Элиза записала ответ, не поднимая глаз. Чернила легли жирной точкой.
— И что Том выпил прямую дозу.
— Это было случайно.
— Бочка — нет.
Я хотела ответить, что не собиралась никому вредить. Фраза уже звучала в моей голове убедительно и бесполезно.
Нив открыла журнал отгрузки.
— Пробная партия ушла в дегустационный зал, «Чайку» и на фестивальный склад.
— Её ещё можно остановить, — сказала я.
Элиза посмотрела на часы.
— Тогда звони.
Первый звонок сделала я. Управляющий винодельни не хотел будить работников ради «возможного изменения вкуса». Я назвала магический риск и своё имя. После этого он перестал быть вежливым, зато начал действовать.
Второй звонок — в клинику. Адриан спросил симптомы, дозу, время. Я несколько раз отвечала «не знаю». Ни разу он не сказал, что ведьма должна знать собственную магию. Только записал неизвестное как неизвестное.
Третий — городскому совету. Там дежурил молодой клерк, который однажды приносил мне цветы. Услышав голос, он попытался пошутить, что ради меня готов нарушить любой протокол.
— Сегодня мне нужен протокол, Генри. Подними мэра.
Я произнесла это без улыбки. Он подчинился.
К полуночи в доме горели все окна первого этажа. Элиза готовила нейтрализующую соль, Нив строила список мест, Адриан пришёл с медицинским чемоданом. Я бегала между телефоном и столом. Обаяние впервые служило тому, чтобы люди дослушивали неприятное сообщение; облегчить последствия для себя уже не получалось.
Уголь сидел на верхней ступени и наблюдал. Когда я прошла мимо в шестой раз, он ударил лапой по подолу.
— Согласна, — сказала я. — План отвратительный.
Кот не дал совета. В нашей семье это становилось редкой добродетелью.