Страница 94 из 126
На что это был намек, не знаю. Не вдавалась в суть, сосредоточившись на навыке седока, влетающего в седло на ходу, с врождённой лёгкостью. Получилось, по ощущениям, на пол процента.
К слову сказать, к концу недолгого пути, я подумала, что экипажи - это ценнейшее изобретение человечества. Пусть медленнее, где-то с трудом проходимые, но по крайне мере, позволяющие сохранить в целости некоторые части тела.
Нас встретил замок. Нет, скорее, дворец. Великолепный, величественный, возвышающийся над прекрасным садом с фонтанами. Резиденция европейского вельможи.
Если у графов Ростовцевых родовое имение можно было отнести к потрясающе красивым архитектурным ансамблям, то здесь виделось чистейшее произведение искусства.
Проходя мимо ухоженных кустарников в живых изгородях, мимо цветочного рая клумб, мимо ровных дорожек, разбегающихся к гротам и оранжереям парка, к идеальной лестнице крыльца, к совершенному дому, я уже в подробностях напридумывала себе владельцев этих земель. Благородных и благопочтенных людей, чуть ли не посланников просвещения и мудрости.
Двери дворца перед графом открылись. Нас впустили. Ожидания мои по поводу хозяев разбились о суровую реальность. Ни в чем не было искренности: ни в улыбках, ни в движениях, ни в радушии. Все показное, гротескное. Достопочтенностью тут не помышлял никто.
Надо отдать должное моему сыщику, он в миг адаптировался к новой обстановке, отбрасывая личины начальника сыскной полиции, всех бродяг и стариков, возниц, степенных господ, вставая графской ногой на одну ступень с четой Роттербраунов, выходцев Германии, довольно сносно знающих русский язык.
Разговор благородных мужей шел больше о политике, о будущем Царства Польского, плавно переходя к искусству. Хозяин вдруг припомнил, что у него имеется личная коллекция уникальных работ, и мы, будучи гостями его дома, непременно должны ее оценить.
- Прошу вас, господа, - степенно вошёл Роттербраун в галерею.
Картины, картины, картины. Если вы любите такое, вы бы остались жить прямо на полу его галереи. Ценителем высокого мне за свою жизнь становиться было некогда, поэтому, когда хозяин стал рассказывать про каждую картину, я чуть не выругалась. Про каждую. И не про сюжеты полотен, а именно, как ему достался тот или иной шедевр. Нескончаемый поток однотипных историй, сводившийся более к тому, каких издержек стоило пополнение коллекции.
Кроме стен, в комнате были заняты все углы.
- А вот это моё недавнее приобретение. Невероятно удачное. Старинная китайская ваза. Не меньше века ей, а продавалась за гроши.
Ваза! Пионы и журавли! Это определенно была та самая ваза! Похищенная из лавки Ивана Андреевича!
Один в один!
Тихон легонько тронул меня за рукав, едва заметно, ненавязчиво, указывая мне на находку. Будто я сама не вижу.
Но было ещё кое-что.
Вазам предназначались специальные постаменты. По высоте их можно было разделить на группы две-три, из-за которых создавался эффект волны. Пониже, повыше, ещё выше и опять повыше, пониже. Китайская ваза, вероятно, по той причине, что вписалась в коллекцию не так давно, установлена была на низкой подставке, накрытой сверху шелковой тканью в тон цветкам на фарфоре. Чуть в стороне.
Но для меня эта композиция не была новой, только что увиденной.
Как наяву, в мыслях пронеслось видение со все той же вазой на розовом шёлке. На таком уровне, что даже ребенок может заглянуть внутрь.
Отчётливое. Детальное.
Я уже видела подобное. Не в лавке Ивана Андреевича. А раньше. Намного раньше!..
Автор не знает, как это называется)) Он помнит, что обещал свернуть всю эту похитителькую деятельность, но герои шепнули, что кое-что забыто ещё в седьмой - восьмой главе. Поэтому вот.
Скромное жилище Роттербраунов: