Страница 39 из 53
Глава 22
— Меня?! Убрать?! — взревел Чибис так, что в коридоре за дверью кто-то уронил папку. — С-с-скоты…
Он не ходил по тесной комнатёнке — он проверял ее на прочность.
Комнатка принадлежала какому-то из столичных отделов полиции и до этого, наверное, честно считала себя кабинетом. Нормальным таким кабинетом: стол, шкаф, три стула, чайник, серый сейф в углу и портрет какого-то начальственного человека на стене.
Потом туда вошли Никитич, Михайловский, Евген, тот, кто до недавнего времени называл себя Олегом Зарядьевым, и сам Чибис.
И кабинет сразу морально понизился до кладовки.
Слишком высокая плотность широкоплечих, злых и плохо помещающихся мужчин на квадратный метр образовалась.
— Юр, — устало сказал Никитич, откидываясь на спинку стула. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. — Не ори.
— Я не ору, я говорю! – сильно громче обычного огрызнулся Чибис.
— Ты говоришь так, что портрет на стене нервно моргает!
Михайловский фыркнул, Чибис замер.
Никитич добился своего.
Юрка немного успокоился.
— Меня убрать хотели! — Чибис ткнул пальцем куда-то в потолок, будто заказчики его убийства сидели именно там, между лампой и пожарным датчиком. — Меня! Чибиса Юрия Петровича! Я вообще-то полезный человек!
— Скромный, — буркнул Евген.
— Местами незаменимый, — добавил Михайловский.
— Тебя это веселит? — резко повернулся к нему Чибис.
— Меня? Нет, — честно сказал Михайловский. — Меня веселит только техническая часть.
— Гоха, — предупредил Никитич.
— Я молчу.
— Увы, нет.
Тот, кто называл себя Зарядьевым, сидел ближе всех к двери. Сидел ровно, собранно, с каменным лицом человека, который привык проводить оперативные совещания, а не присутствовать на семейном скандале с элементами государственного заговора.
Но здесь он явно проигрывал интерьеру.
Чибис смотрел на него особенно нехорошо.
Собственно, в общих чертах Чибису уже объяснили, кто и зачем его арестовал. Объяснили про инсценировку, про угрозу, про международную корпорацию, про то, что «о таких людях вслух не говорят», и про то, что на него действительно готовилось покушение.
Но Юрий Петрович почему-то не проникся благодарностью.
Особенно к человеку, из-за которого его, на глазах у жены и дочери, приняли как последнего уголовника.
— Юрий Петрович, — осторожно начал Зарядьев, — если бы мы вас не вывели из публичного поля…
— Ты меня из публичного поля мордой в пол вывел, — огрызнулся Чибис. — Большая разница.
— Это была вынужденная мера.
— Ага. Следующий раз вынужденно предупреди. Я костюм надену.
Михайловский фыркнул.
Никитич даже не улыбнулся, но уголок рта дрогнул.
Зарядьев промолчал. Он, кажется, уже почти смирился с тем, что контроль над операцией медленно, но верно перетёк в другие руки. Теперь он только периодически доставал телефон и что-то нервно строчил в сообщениях.
— Значит, смотри, — Никитич чуть подался вперёд. — Ситуация простая.
— Простая?! — взвился Чибис.
— Простая по конструкции. Мерзкая по содержанию.
— А, ну тогда ладно.
— Им нужно не просто тебя убить, — спокойно продолжил Никитич. — Им нужно сорвать сделку.
Чибис замер.
Вот это слово подействовало.
Не «убить». Не «покушение». Не «политика».
Сделка.
Он резко перестал ходить.
— Продолжай, — сказал он уже другим голосом.
— Сделка для них опасна. Пока ты её ведёшь, ты цель. Если тебя убрать, сделка либо рушится, либо зависает.
— Или переходит к тому, кого они не просчитали, — вставил Никитич.
Михайловский сразу поднял руку.
— Это я.
Чибис посмотрел на него.
Молча.
Долго.
— Что? — обиделся Михайловский. — Я надёжный партнёр.
— Гоха, ты на все это согласился, только потому что тебе дадут взорвать вертолет!
— Но это не мешает мне быть надёжным партнёром.
— Мешает всем вокруг чувствовать себя спокойно, — сухо заметил Чибис.
— Так, — Никитич постучал пальцами по столу. — Вернулись. Пока Юра живой, злой и охраняемый, они сидят тихо. Они понимают, что мы ждём удара.
— А если я мёртвый? — спросил Чибис.
В комнате стало тише.
Даже Михайловский перестал ёрзать.
— А если ты мёртвый, — сказал Никитич, — им надо срочно понять, кто подхватил сделку. И не просто понять. Повлиять. Дёрнуть своих. Передать команду. Подставить следующего. Исправить то, что пошло не по плану.
— Они проявятся, — коротко сказал Евген. — Кто-то обязательно.
Чибис медленно сел на край стула.
Стул под ним жалобно пискнул и, кажется, пожалел, что родился табуреткой.
— Сделку надо закрывать, — произнёс он глухо. — Это политика. Это не про деньги уже. Вернее, про деньги тоже, но… — он зло провёл ладонью по лицу. — Если я сейчас пропаду из процесса, они всё похоронят. Через СМИ, через регуляторов, через партнёров, через японцев, через чёрта лысого. Они сделают всё, чтобы этого не допустить.
— Поэтому ты не пропадёшь, — сказал Никитич.
Чибис поднял на него глаза.
— Я же вроде мёртвый.
— Для них — да. Для сделки — нет.
— Красиво, — сказал Михайловский. — Мне нравится. Драматургия есть.
— Тебя никто не спрашивал, — одновременно сказали Чибис и Никитич.
Михайловский довольно кивнул, будто это было признанием его важности.
— План такой, — продолжил Никитич. — Публично объявляем, что ты готов передать операционное ведение сделки Михайловскому. Как надёжному партнёру, человеку с ресурсами, техникой и…
Он запнулся.
Чибис поднял бровь.
— И?
— И специфическим взглядом на решение проблем, — закончил Евген.
— Во! — обрадовался Михайловский. — Вот это хорошо. Запишите мне в характеристику.
— Я тебе на памятнике напишу, если будешь перебивать, — пообещал Никитич.
– Э! Ты же отвечаешь за мою безопасность! – возмутился Гоха.
– На кладбище тихо, – буркнул ему в ответ майор, и тут же вернулся к Чибису, — Дальше. Объявляем. Создаём шум. Даём понять, что ты знаешь, откуда прилетело, и что сделка не остановится.
— А потом?
— Потом ты выходишь к вертолёту.
— К вертолёту, — повторил Чибис.
— Да.
— Почему я вообще должен садиться в вертолёт, если меня хотят убрать?
Михайловский оживился:
— Потому что вертолёт красиво взрывается.
Все посмотрели на него.
— Что? — возмутился тот. — Я же по существу!