Страница 49 из 78
Глава 21
Глава 21
– Учительница сказала, что надо приходить с папой и мамой, – сказала Тая. – У моей подруги Ани в прошлом году был такой день. Она на класс старше меня. И говорит, что они классом ездили на пикник с родителями, там играли в мяч… У Ани папа хорошо умеет играть! А моя мама, вообще, не спортивная…
Лекс незаметно сжал кулаки под столом, настолько сильно ему захотелось сказать, что она – его дочь. Что он придет на родительский день и будет играть и в мяч, и в шашки, и вообще, снимет звезду с неба ради ее улыбки. Но он не мог этого сделать. Пока не мог. Потому что обещал Ларе молчать. Обещал то, что они скажут правду вместе. И ему оставалось лишь смотреть на дочь, мучаясь от невозможности обнять ее и дать всю ту родительскую любовь и заботу, которую она заслужила.
– А почему ты сегодня убегала от меня в магазине? – вдруг спросил Лекс, резко меняя тему.
Тая снова замкнулась в себе и умолкла. Даже надулась немножко.
– Ты меня боишься, да? – осторожно спросил он.
– Никого я не боюсь! – гордо вскинула голову дочка.
В ее глазах он прочитал отблески собственной гордости и желания никому не показывать то, что у него на душе.
– Тогда зачем ты так ведешь себя со мной? – Лекс осторожно стер полоску розовой краски на лице девочки.
Кажется, она нарисовала на его футболке розового единорога в золотой короне… Очень талантливо нарисовала. И плевать, это этот рисунок не мужественный. Лекс знал, что как только высохнет футболка, он наденет ее и возьмет за руку дочку. Чтобы она видела, как ему нравится подарок.
– Потому что так будет лучше: не привязываться к тебе, – сморщила нос Тая так, словно готовилась расплакаться. – Мама всегда нас учила не привязываться ни к кому чужому. Что все могут предать. Что у меня есть только… – девочка осеклась, словно едва не сказала лишнее. Не проговорилась.
Лекс не обратил внимания на оговорку «нас», лишь спокойно улыбнулся:
– Значит, любить только маму? Разумно, конечно. Она не предаст. Но знаешь, милая. В жизни есть не только черное и белое. Иногда можно доверять и другим людям. Если они поступками доказывают, что достойны доверия.
Лекс встряхнул футболку, видя, что она еще не совсем высохла, и надел на себя. Краска слегка холодила кожу, проникая сквозь ткань, и он предчувствовал, что придется смывать ее дома долго и нудно. Но это стоило того: блеска радости в глазах дочки, когда она увидела, что рисунок ему понравился.
– Ты чудесно рисуешь, а не только катаешься на коньках. Ты – большой молодец, Майя, мама тобой гордится, – он погладил по голове девочку, а она едва заметно скривилась при звуках своего имени. С чего бы это?
– Пойдем с нами на родительский день? – вдруг выпалила Тая, цепляясь ему за руку.
В голубых глазах читался страх довериться пополам с решимостью.
– А ты этого хочешь? – Лекс спросил спокойно, держа себя в руках, хотя внутри он едва мог скрыть радость.
Дочка застенчиво кивнула, чуть приблизившись к нему на пару шажков. И доверчиво прислонилась щекой к плечу:
– Ты же сам сказал, что надо доказывать поступками… Да, я хочу этого!
Лекс решил не думать о том, как он будет договариваться с Ларой на этот счет, заранее представляя ее реакцию. Явно негативную. Но ему хотелось этого… почти до боли. И он не мог подвести дочь, разрушить первые ростки доверия, протянувшиеся между ними. Поэтому лишь кивнул, осторожно приобнимая ее худенькие плечи. Дочка не отстранилась, все так же робко замерев на месте, принимая его первую попытку к сближению.
Мы вышли в сад и остановились у раскидистого дерева, в приятной тени. Художник вольготно оперся о него, смерив меня недовольным взглядом. Я ответила дерзким сверканием глаз, попытавшись отзеркалить позу. Вышло в разы менее убедительно, наверное, потому, что Иван был меня лет на двадцать старше и килограмм на пятьдесят тяжелее.
– Малышка хорошо рисует, – начал он издалека, вкрадчивым голосом.
Я кивнула, приняв независимый вид.
– Я в курсе, спасибо, – сдержанно ответила я.
– Вот только Лекс пел мне песню, что она занимается фигурным катанием? – в голосе Ивана звучало подозрение.
Я вздернула бровь вверх, вспоминая уроки Рады: «Всегда играй лицом, чтобы скрыть твои истинные эмоции. Ты, Лара, не умеешь врать, поэтому постарайся не влипать…»
Поздно. Я уже влипла. И кажется, этот художник близок к тому, чтобы меня раскусить.
– А что, запрещено заниматься и тем, и другим?
– Нет. Вот только девочка ни слова не говорит о коньках, хотя так и сыпет терминами по живописи. Странное совпадение, да?
– Чего вы от нас хотите?! – не выдержала и взорвалась я, делая шаг вперед и обвиняющим движением тыкая пальцем в грудь художнику. – Вы видите нас в первый и последний раз в жизни, зачем мы вам?! Разве нельзя оставить в покое?!
– Нельзя! – прогремел мне в лицо Иван, выпрямляясь. – Потому что у девочки талант! И я хочу попросить у тебя разрешения сделать Таю своей ученицей!
– Да пожалуйста! Что…
Темные глаза художника победоносно сверкнули, и я поняла, что поддавшись эмоциям, проговорилась, назвав дочку настоящим именем.
– Как интересно, Лара, – Иван подошел ко мне вплотную, перехватывая за запястье, не давая сбежать. – Малышка тоже сказала, что ее зовут не Майя, а Тая. Что же ты скрываешь, птичка? Расскажешь сама или…
– Не смейте мне угрожать! – дернулась я, пытаясь вырваться. – Вам какое дело?!
– Такое, что Лекс мне, как сын! – лицо Ивана угрожающе покраснело. – И я чувствую, что ты лжешь ему в лицо! И не допущу этого! Скажи мне правду, кто она…
– Какую правду? Она – это кто?
Мы оба оцепенели, когда из-за дерева раздался знакомый мужской голос. И навстречу нам вышел Лекс…
Я сглотнула, понимая, что едва не попалась. Иван тоже чувствовал себя не в своей тарелке перед грозным взглядом Лекса, который потянул меня к себе.
– Отпусти ее. Что происходит? Лара, отвечай, раз этот старый дурак забыл, как связывать слова в предложения.
Я снова сглотнула и оглянулась. Отчаянно мечтая сбежать отсюда подальше. Только бы не отвечать на вопросы Лекса. Но он поймал пальцами мой подбородок и силой повернул к себе. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, на минуту забыв об Иване, о Тае, что вышла из дома за руку с Лексом, а сейчас стояла неподалеку от нас.