Страница 60 из 79
— Потому что компания и брак — не одно здание.
— Для нас всегда были одним.
— Именно.
Лидия встала и подошла к стене, где висели материалы «Северной пристани». Рядом с новым планом находилась копия дипломного листа. Два проекта одного здания, созданные одной женщиной с разницей в двадцать пять лет.
— Я когда-то любила наше общее дело, — сказала она. — Не терпела его. Не жертвовала собой каждое утро. Любила. Мне нравилось работать с тобой. Нравилось, что ты видишь масштаб там, где я вижу ограничения. Нравилось ловить твою идею и делать её возможной. Я гордилась тобой.
— Я тоже гордился тобой.
— Про себя.
Виктор вздрогнул.
— Не всегда.
— Чаще всего именно так. Для тебя моё признание было внутренней частью твоего успеха. Оно не требовало сцены. Ты знал, что я сильная, и этого будто было достаточно. А публично существовал Сафронов.
— Фамилия у нас одна.
— Вот именно.
Она коснулась пальцем подписи на дипломе.
Воронова Л. А.
— Когда я соглашалась носить твою фамилию, мне не казалось, что исчезает моя. Мы были молодыми, и всё впереди казалось общим. Но постепенно общее стало называться твоим. Не потому, что ты каждый день что-то у меня отнимал. Потому что я сама каждый день отдавала: презентацию, переговоры, благодарность, право не объяснять, кто именно сделал работу.
— Я готов это исправить.
— На сайте?
— Не только.
— Корпоративным соглашением?
— Да.
— Новыми должностями?
— Да.
— А дома?
Виктор смотрел на неё.
— Дома тоже.
— Каким образом?
Он не знал.
Лидия видела это не как победу, а как окончательный ответ.
Виктор пришёл подготовленным к разговору о структурах. Он мог предложить долю, полномочия, авторство, бренд. Даже прекращение отношений с Алисой вписывалось в исправление конструкции. Неверный элемент удалялся, прежний возвращался на место, нагрузки перераспределялись.
Но брак не восстанавливался теми же средствами, которыми восстанавливают компанию.
— Ты скучаешь не по мне, — сказала Лидия.
— Не говори глупостей.
— Ты скучаешь по тому, как работала твоя жизнь, когда я была рядом.
— Это и есть часть тебя.
— Часть. Но ты предлагаешь мне вернуться именно туда, где я была полезна.
— Я предлагаю вернуться домой.
— В тот же разговор ты включил архитектурный совет, корпоративное соглашение и «Северную пристань».
— Потому что всё связано.
— Для тебя.
Он поднялся.
— Ты решила заранее.
— Нет.
— Решила ещё до моего приезда.
— До твоего приезда я не знала, что ты предложишь.
— Но знала, что откажешь.
Лидия задумалась.
— Наверное.
Виктор отступил, словно она толкнула его.
— Тогда зачем позволила говорить?
— Потому что двадцать пять лет заслуживают разговора.
Он отвернулся к окну.
Двор оживал. Кто-то включил музыку в соседней студии. За стеной типографии заработала машина, и пол слегка завибрировал.
— Алиса уехала, — сказал Виктор после долгой паузы. — Забрала вещи.
Лидия молчала.
— Она сказала почти то же, что ты. Что я не люблю женщин, а назначаю им функции.
— Несправедливо.
Он повернулся.
— Ты её защищаешь?
— Нет. Но ты любил её. По-своему.
— Это было увлечение.
— Когда ты выводил её на сцену, не считал так.
— Я был ослеплён.
— Не превращай её теперь в случайную ошибку. Это слишком удобно.
Виктор нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы я вернулся к ней?
— Я хочу, чтобы ты наконец отвечал за собственные решения без переписывания прошлого.
— Я отвечаю.
— Нет. Ты говоришь: Алиса оказалась ошибкой, бюро без меня перестало работать, Дарья отдаляется, значит, нужно вернуть прежнюю систему. Но ведь дело не в том, что новая жизнь не получилась. Даже если бы Алиса оказалась идеальным креативным директором, а бюро выиграло все конкурсы, то, как ты поступил со мной, не стало бы правильнее.
Он долго смотрел на неё.
— Ты меня больше не любишь?
Лидия не ответила сразу.
Вопрос был проще всех предыдущих и потому труднее.
Любовь не исчезла в ту ночь, когда она увидела его с Алисой. Не исчезла после соглашения, собрания, отзыва подписи. Она менялась медленно, как здание, из которого годами уходит вода, вымывая раствор между камнями. Снаружи стена всё ещё стоит. Внутри связь уже нарушена.
— Я люблю человека, с которым прожила большую часть жизни, — сказала Лидия. — Но больше не могу быть его женой.
Виктор закрыл глаза.
На мгновение он выглядел не знаменитым архитектором, не генеральным директором, не человеком, привыкшим управлять залом. Просто мужчиной пятидесяти одного года, которому сказали, что самое долгое устройство его жизни больше не работает.
Лидия подошла к нему ближе.
— Я не хочу твоего разорения, — произнесла она. — Не хочу, чтобы бюро исчезло. Не хочу, чтобы Дарья выбирала между нами. И не хочу, чтобы ты остался один навсегда. Но возвращаться не буду.
— Даже если я соглашусь на все условия?
— У брака больше нет условий, на которых его можно продолжить.
— Всегда есть.
— Нет.
Он посмотрел на неё.
— Значит, это конец?
— Да.
Ответ прозвучал спокойно.
Без торжества.
Без мести.
Виктор медленно кивнул.
Он подошёл к двери, снял пальто. Перед тем как надеть, снова взглянул на вывеску.
— Воронова, — сказал он.
Лидия ждала.
— Твой отец был бы доволен.
— Не знаю.
— Я знаю.
Она не спросила, почему он так уверен.
Виктор застегнул пальто.
— По компании оценка будет через неделю, — сообщил он уже привычным деловым голосом. — Юристы хотят провести финальную встречу сразу после.
— Хорошо.
— Дарья останется в бюро?
— Это решает Дарья.
— Она почти не разговаривает со мной.
— Дай ей время.
— Ты с ней виделась?
— Нет после того сообщения.
Он кивнул.
— Если она приедет к тебе…
— Я не буду настраивать её против тебя.
— Я знаю.
Это было первое настоящее признание доверия за весь разговор.
Виктор открыл дверь.
— Лида.
— Да?
— Я действительно любил тебя. Не только за работу.
Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Я знаю, — ответила Лидия.
Он ушёл.
Дверь закрылась.