Страница 35 из 79
— Интернет не ждёт фактов.
— Проект ждёт.
Она открыла программу обследований.
Работать не получалось.
Комментарии прибывали быстрее, чем расчёты. Пост перепечатывали архитектурные каналы. Сначала небольшие, затем один крупный профессиональный блог опубликовал ссылку с подписью: «Семейный конфликт в известном бюро выходит в публичное пространство».
Через час публикация появилась в женском сообществе о разводах.
Там текст Алисы сопроводили фотографией с церемонии: Виктор держит награду, рядом стоит молодая женщина в чёрном платье, а в первом ряду видна Лидия.
Заголовок гласил:
«Двадцать пять лет рядом с гением: соавтор или жена, решившая забрать половину славы?»
К вечеру обсуждение уже жило отдельно от исходного поста.
Одни называли Лидию хищницей, годами пользовавшейся фамилией мужа.
Другие — женщиной, которую пытались стереть после четверти века работы.
Третьи обсуждали платье Алисы, возраст Виктора и внешность Лидии.
Никто из них не видел рабочих чертежей.
Никто не читал договор о продаже доли.
Никто не знал, сколько раз Лидия останавливала опасные решения и сколько проектов носили её подпись.
Но у каждого уже была история.
В восемь вечера позвонила Дарья.
— Мама, ты видела?
— Да.
— Папа говорит, что ничего не знал.
— Возможно.
— Ты будешь отвечать?
— Пока нет.
— Тогда люди решат, что это правда.
— Какие именно люди?
— Все.
Лидия посмотрела на тёмное окно мастерской. В стекле отражались три стола, из которых один уже пустовал, а на двух других горели экраны.
— Дарья, — сказала она, — «все» не существуют. Есть конкретные люди, которым нужны документы, работа и результат. Остальные сегодня обсуждают меня, завтра будут обсуждать кого-нибудь другого.
— Это легко говорить, когда не читаешь комментарии.
— Я читала.
— Там ужас.
— Закрой страницу.
— Я работаю в бюро. Мне это присылают.
Лидия поняла, что дочери досталось самое тяжёлое место — внутри компании отца, под фамилией обоих родителей, среди людей, которые ждали от неё позиции.
— Не защищай ни меня, ни его, — сказала она. — Скажи, что не обсуждаешь семью на работе.
— Они всё равно будут спрашивать.
— Тогда повторяй.
— Алиса не имела права это писать.
В голосе Дарьи впервые прозвучала злость не на мать.
— Это вопрос между ней и её совестью, — ответила Лидия.
— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь признаться, что тебе больно?
Лидия закрыла глаза.
— Нет. Иногда я так говорю, потому что боль не является планом действий.
После разговора она вернулась к публикации.
Число перепечаток росло.
История уже вышла за пределы профессионального сообщества. Её обсуждали в группах о браке, в блогах о женской карьере, в каналах о недвижимости. Кто-то нашёл старое интервью Виктора, где он называл Лидию «главным внутренним критиком». Кто-то — список авторов библиотеки, в котором её имя стояло сразу после его. Другие публиковали фотографии Алисы с церемонии и строили предположения о сроках их отношений.
Под постом появился новый комментарий:
«Интересно, почему жена великого архитектора после ухода сразу выиграла у его бюро конкурс? Неужели фамилия всё-таки была не единственным её ресурсом?»
Через несколько минут Алиса ответила:
«Иногда результат конкурса говорит не о таланте, а о том, насколько хорошо человек знает чужие внутренние наработки».
Лидия прочитала эту фразу дважды.
Теперь намёк касался не только прошлого.
Он ставил под сомнение честность победы на «Северной пристани».
Телефон почти одновременно выдал три уведомления.
Письмо от юридической компании.
Сообщение от Романа Карелина.
И ссылку, присланную одним из крупнейших архитектурных изданий.
Редакция готовила материал о конфликте вокруг конкурса и просила обе стороны дать комментарий до полудня следующего дня.
Лидия подняла глаза на новую вывеску.
Фамилия Воронова ещё не успела появиться снаружи.
Но война за то, кому принадлежит её имя, уже стала публичной.