Страница 4 из 54
Делира вскрикнула, но крик превратился в стон. Каждое движение капитана было рассчитанным, как удар меча — точным, безжалостным, доводящим до края.
Шрамы на его теле светились ярче, их руны отпечатывались на её коже. Она пыталась бороться, но ожерелье сжималось, парализуя волю.
— Да, — он дышал ей в губы, смешивая запах железа и граната. — Ты любишь это. Любишь, когда тебя ломают.
Алтарь крошился под её спиной. Делира чувствовала, как священные символы врезаются в кожу, клеймя её грех. Ожерелье плавилось, капая золотом на каменные плиты.
Когда волна накрыла её, капитан впился зубами в её плечо, рыча, как зверь. В глазах Делиры вспыхнули образы: толпа у храма, женщины с факелами, верховная жрица, указывающая дрожащим пальцем...
— Ты навлечешь на нас погибель! — кричал чей-то голос в её сознании.
Она закричала, цепляясь за капитана, но тело под ней уже рассыпалось пеплом.
Утро застало её на полу святилища. Алтарь был испещрён царапинами, а в трещинах между плит сверкали капли застывшего золота. Ожерелье снова висело на шее, холодное и невинное.
— Жрица! — Ворвавшийся стражник замер, увидев её.
За ним стоял настоящий капитан Даррен — безупречный мундир, гладко выбритый подбородок, глаза, полные отвращения.
— Вы... вы приходили... — прошептала Делира, прикрывая рваную тунику.
— Бред, — капитан бросил на пол свой кинжал — чистый, без единого пятна. — Я всю ночь патрулировал восточный квартал.
Его взгляд упал на алтарь. В трещине у края лежала золотая чешуйка от ожерелья, пульсирующая алым светом.
— Колдовство, — прошипел он, осеняя себя жестом защиты. — Боги, это же кровь Илтара.
Делира потрогала шею. Там, где ожерелье сжалось сильнее всего, остались два крошечных прокола — следы змеиных клыков.
Глава 4 Шёпоты за стеной
Тени в коридорах храма стали длиннее, словно сплетаясь в сети сплетен. Делира шла по галерее, прижимая к груди свитки с молитвами, но шепот служанок настигал её, как холодный ветер:
— Третьего за ночь видела… С рыжими волосами, в плаще с гербом…
— А вчерашний, с шрамом на груди, будто из банды контрабандистов…
— Говорят, алтарь в главном зале до сих пор пахнет её духами…
Она ускорила шаг, но смех женщин впился в спину — колючий, злой, пропитанный завистью. Дверь кельи захлопнулась за ней, словно отрезая мир. Здесь, в полумраке, только статуя Илтара наблюдала за ней с полки, её двенадцать глаз сверкали в свете единственной свечи.
— Владыка, — Делира упала на колени, вцепившись в край соломенного матраса. — Дай силы… или убей.
Воск капал на подставку, застывая слезами. Она молилась яростно, отчаянно, пока слова не слились в бессвязный шёпот. Но ответом стал лишь скрип двери.
— Жрица.
Голос заставил её обернуться. В дверном проёме стоял верховный жрец Каэлван — серебряные ритуальные цепи на груди, борода, заплетённая в три священные косы, глаза холодные, как ледники северных гор. Но Делира сразу поняла: Он.
— Вы… не можете здесь быть, — прошептала она, отползая к стене. — Каэлван уехал в столицу на…
— На совет патриархов? — «Каэлван» усмехнулся, проводя рукой по нагруднику с символами власти. Золотые нити на его одежде зашевелились, как живые змеи. — А ты уверена, что я уехал?
Он шагнул вперёд, и дверь захлопнулась сама собой. Воздух наполнился запахом мирры и чего-то тяжёлого, животного.
— Ты пренебрегаешь обязанностями, — его голос гремел, как во время обряда отречения. — Служанки шепчутся. Жёны купцов пишут жалобы.
— Это неправда! — Делира вскочила, но спина упёрлась в стену.
— Неправда? — Он взмахнул рукой, и тени на стене ожили: силуэты мужчин, стучащих в её дверь, их руки, скользящие по косяку, губы, шепчущие её имя. — Ты думаешь, я слеп? Ты думаешь, я не вижу, как ты трепещешь под ними?
Она зажмурилась, но образы проникали под веки. Илтар смеялся в голосе Каэлвана, превращая священные слова в похабные намёки.
— Прости… — выдохнула она, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по телу.
— Прощение требует искупления. — Его пальцы впились в её плечи, швырнув на кровать. Цепи на его груди звенели, как кандалы. — Сними одежду.
Делира замерла. Настоящий Каэлван — строгий, аскетичный, с глазами, выжженными постом, — никогда бы не посмел… Но в глазах этого двойника плясали демоны, а губы искривились в ухмылке, которую она видела только у пьяных матросов в порту.
— Ты медлишь, — он наклонился, и его борода коснулась её шеи. — Неужели боишься своего жреца?
Руки Делиры дрожали, расстёгивая застёжки туники. Ткань соскользнула на пол, но холодно было не телу — душе. Каэлван-не-Каэлван наблюдал, скрестив руки, как судья перед казнью.
— На колени. Служи телом.
Она попыталась встать, но его ладонь вдавила её в матрас.
— Так не договаривались, — прошипел он, и вдруг его облик дрогнул — на миг вместо Каэлвана возникла тень с горящими глазами, обвитая цепями из чёрного дыма.
Делира вскрикнула, но звук был проглочен его поцелуем — жёстким, властным, с привкусом священного вина. Его руки скользнули по её бокам, оставляя следы, будто от раскалённых реликвий.
— Ты любишь это, — он прижал её запястья к изголовью, его голос рассыпался на два тембра: низкий, человеческий, и шипящий, как кипящее масло. — Любишь, когда тебя принуждают. Когда стирают твоё «я» в прах.
Он вошёл в неё резко, без подготовки. Боль пронзила, как клинок, но Делира не закричала — губы он запечатал своим ртом, превратив стон в глухой рёв. Каждое движение было ритуалом наказания: медленное извлечение, резкий толчок, пауза, чтобы прошептать:
— Это святотатство? Или… твоё истинное призвание?
Ожерелье на её шее вспыхнуло багровым, обжигая кожу. Тени на стенах танцевали, повторяя их ритм, а за дверью послышался смех служанок — близкий, слишком близкий.
— Они слышат, — прошипел Илтар, ускоряя движения. Его облик снова дрожал, обнажая на мгновения то черты Каэлвана, то сияющую безликую пустоту. — Представляешь, что подумают? Что скажут на утренней проповеди?
Слёзы текли по вискам Делиры, смешиваясь с потом. Она пыталась отвернуться, но он схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза, где клубились кошмары.
— Молись, — приказал он, и его голос раскатился громом. — Молись, пока я наполняю тебя грехом!