Страница 9 из 14
Мне было ужасно неловко: я буквально не знала, куда себя деть. Как только я вернулась к жизни, со мной словно начало происходить какое-то сумасшествие. От досады мне хотелось схватить первого встречного и поспешно объясниться, что я вообще-то не такая. Я не дурочка, которая вот так всегда рыдает, капризничает и устраивает сцены! Просто, когда на человека сваливается слишком много сразу, он действительно начинает вести себя странно. Я отчаянно хотела хоть как-то оправдаться.
«Но каким может быть оправдание?..»
А что я, собственно, могла сказать? Что через пять лет мой муж поднимет мятеж, из-за чего погибнет Луис, а потом и я сама? Или поведать о том, что после этого вернулась в прошлое, поэтому так обрадовалась, увидев брата живым? Скажи я это вслух, Луис тут же перебьет всех – и Херейса, и других подозрительных аристократов. И хорошо, если на этом все и закончилось бы.
Однако еще не случившиеся события при отсутствии доказательств легко сочтут бредом сумасшедшего. Даже если Луис мне поверит, остальные – нет. И тогда любой его шаг будет выглядеть не как защита, а как произвол. Допустим, мы остановим Херейса, но кто даст гарантию, что мятеж не поднимет кто-то другой? Это не выход.
Я замолчала, и Луис, снова поддразнивая, спросил:
– Ты же не расплачешься снова?
Фух… Вместе со вздохом к горлу подступили слова: их было так много, что они буквально рвались наружу. Но я промолчу. Пусть меня лучше поймут неправильно, чем я сболтну лишнее.
Перед возвращением в герцогский дом мы с братом остались наедине. Похоже, Луис и правда волновался из-за моего слишком странного поведения сегодня. Он цокнул языком, словно вспомнив Херейса.
Мой старший брат – величайший правитель в истории империи и одновременно человек, прослывший худшим из тиранов. Но для меня он всегда был единственным, бесценным братом. Стоило мне увидеть его, я поняла главное.
Дав себе обещание, я озвучила его, глядя Луису прямо в глаза:
– Не волнуйтесь!
– О чем?
Луис выглядел так, словно ему вообще не о чем было волноваться. Скорее даже так, будто он искренне сомневался, что в мире существует хоть что-то, способное его встревожить.
Стиснув зубы, я договорила:
– В этот раз я вас защищу!
Причиной, по которой мы с братом отдалились друг от друга, стал мой брак с Херейсом. Точнее, виновата была я сама: после свадьбы я держалась с Луисом холодно и почти к нему не приезжала. Императорская семья и герцогский дом находились в очень натянутых отношениях. Луис был стороной, у которой имелось все, а Херейс – той, что вот-вот лишится последнего. Тогда я выбрала сторону Херейса. Став частью герцогского дома, я полностью посвятила себя ему. И, боясь косых взглядов и подозрений, старалась не ездить к брату без крайней необходимости. В свою очередь Луис неизменно писал мне письма и интересовался моими делами. Даже когда мои просьбы касались дел ненавистного ему герцогского дома, он без лишних вопросов исполнял каждую. Я привыкла к этому и беспечно думала, что брат всегда будет рядом, как маяк.
– Ты… защитишь меня?
За этим будто слышалось невысказанное: «А разве не наоборот?» Ведь до сих пор в наших отношениях тем, кто защищал, был Луис. Это казалось само собой разумеющимся.
А потому со спокойным лицом я твердо повторила:
– Да. Я буду вас защищать, ваше величество.
Раньше старший брат был моим надежным маяком, теперь я стану маяком для него и буду его оберегать.
Я уже хотела удалиться, но ноги еле слушались. У двери я обернулась.
– Старший брат…
Луис посмотрел на меня так, словно я уже ушла, но в последний момент вернулась.
– Берегите себя.
– Что?..
Он уставился на меня с таким видом, будто я сказала нечто невероятно странное. Я и сама понимала, как это прозвучало, но все равно хотела сказать именно это.
– Я еще приду.
И когда я улыбнулась ему во весь рот и произнесла эти слова – только тогда смогла уйти.
После ухода Эйлин Луис негромко позвал обер-камергера. Озорство, которым еще секунду назад светилось его лицо, бесследно исчезло. Выражение стало холодным и беспощадным.
– Разузнай, что произошло.
– Речь о герцоге Херейсе? – осторожно уточнил обер-камергер.
Луис помолчал и затем добавил:
– И заодно выведай, что он затевает.
– Как прикажете, ваше величество.
Слуга бесшумно удалился. Приказы Луиса он всегда воспринимал всерьез. Слишком уж долго и внимательно наблюдал, как император относится к Эйлин.
Луис был известен двумя вещами: тем, что считался худшим из тиранов, устроившим эпоху страха; и тем, что у него была болезненная привязанность к младшей сестре и ярко выраженный «сестринский комплекс». И этой сестрой была Эйлин.