Страница 4 из 20
II
Куча не разобранных коробок по всей квартире мозолит глаза — портит весь вид, который я себе так тщательно рисовала в голове. Я стою в дверях гостиной и обвожу взглядом эти картонные горы. У меня уже давно зреет мысль снять видео про своё новое красивое жильё. Но разбирать вещи нет абсолютно никакого желания. Честно говоря, даже подступиться к первой коробке — уже подвиг.
Надо будет на днях попросить маму и сестёр помочь с этим.
О собственной квартире я мечтала давно. Чтобы всё было исключительно по моему вкусу: мягкая обивка мебели, пушистые ковры повсюду, множество подушек, всё в разных пастельных тонах. И пусть теперь это помещение больше смахивает на плюшевый островок рая, где можно в прямом смысле словить сахарную кому от ванильности — зато он мой.
Ничего не надо делить, ни с кем не надо договариваться. Без двух надоедливых старших сестёр, которые вечно суют нос, и родителей с их гиперопекой, от которой иногда хочется выть. В этой квартире я могу просто лежать на полу и смотреть в потолок, и никто не спросит, почему я не занята делом.
Взрослая жизнь — это когда ты сама выбираешь, какой хлеб купить в магазине, а потом забываешь его съесть, и он плесневеет на столешнице. Никто не прочитает лекцию о том, как ты не бережёшь продукты. Потому что это мой хлеб и моя плесень. Никто не придёт и не начнёт переставлять кружки в шкафу так, как считает правильным. Не спросит, почему я не вытерла пыль и не выбросила мусор. В этом есть что-то приятное.
Открываю холодильник, разочарованно смотрю на пустые полки и снова закрываю. Прохожу в гостиную, падаю на диван и поджимаю под себя ноги. В воздухе танцуют пылинки. Такая тихая свобода.
Мама продолжает звонить каждые три часа, будто у неё встроенный таймер в голове. Она никогда не рассказывает о себе — только вздыхает в трубку и задаёт одни и те же вопросы. Но мне нравится, что ей не всё равно. В этом есть своя странная безопасность.
Через полчаса начнётся прямой эфир. Я транслирую реальную жизнь без напускного пафоса. Если всё слишком гладко, зрители либо решают, что ты врёшь, либо злятся от зависти. Я не хочу ни того, ни другого. Мне важно принятие. Чтобы меня ценили за то, что я такая же, как они. Пусть это и не совсем так.
Я останавливаюсь перед зеркалом в прихожей и поправляю волосы. Провожу пальцами от корней к концам, сбивая укладку, — нужно, чтобы локоны казались чуть растрёпанными, будто я только что встала и даже не смотрела в зеркало. Хлопковую рубашку сминаю в пальцах, пуговицы застёгиваю через одну, оставляя ключицы открытыми. Я переоделась уже пять раз, прежде чем нашла нужный баланс.
Затем приступаю к подготовке. Штатив для телефона ставлю у окна, разворачиваю лампу так, чтобы свет падал на стену, которую я украсила семейными фотографиями и гирляндами. Проверяю зарядку — семьдесят два процента. Хватит на час эфира, точно. Смахиваю пыль с объектива пальцем, делаю шаг назад и встаю в кадр.
Нажимаю кнопку «Прямой эфир».
— Всем привет! — я улыбаюсь в камеру той самой улыбкой, которая нравится подписчикам. Не слишком широкой, не слишком натянутой.
Через три секунды появляются первые зрители. Пять, десять, двадцать.
— Сегодня у меня не очень продуктивный день, — говорю я в телефон, не читая комментарии, потому что они только начали появляться. — Съездила в магазин, купила крупу и овощи. Не спрашивайте, что я буду из этого готовить, потому что я сама не знаю.
«Ты такая красивая!»
«Какие милые фонарики на фоне! Мне нужна ссылка!»
Комментарии летят быстрее, чем я успеваю их читать. Текст мелькает в чате сплошным потоком — вопросы, сердечки, смеющиеся смайлы, длинные сообщения, которые обрываются на середине.
Я смотрю в экран и ловлю взглядом отдельные фразы, выхватываю их из этой каши, как нитки из клубка.
Кто-то просто отправляет сердечки, заполняя экран розовыми значками. А один постоянный зритель спрашивает про книгу, которую я порекомендовала на той неделе. Я нашла её по отзывам и вовсе не читала сама. Приходится ответить уклончиво и перевести тему.
Мне нравится, что меня слушают. Когда в ленте комментариев мелькает: «Ты стала для меня примером», «Спасибо, что учишь себя любить», — я чувствую тепло, разливающееся под рёбрами. В эти секунды я верю, что всё это не зря.
Аудитория в курсе высокого положения моей семьи. Трудно оставаться незамеченной, когда в один период лицо папы мелькало в каждой новости, а мама то и дело рассказывала журналистам обо мне. Но я смогла убедить зрителей, что я обычный человек. Что деньги на счету не делают меня особенной. И они поверили.
Я и правда не считаю себя выше других. Да, мне доступно больше, благодаря высокому финансовому положению. Да, имея всё это, я вряд ли согласилась бы на меньшее. Но мне удалось развеять дурацкий стереотип, что все богатые дети — зазнавшиеся выскочки. И зрители полюбили меня за это сильнее.
Здесь я говорю, а они пишут. Потом я отвечаю, и мы общаемся строчками — это идеальный формат. Я вижу вопрос, могу прокрутить его в голове, подобрать слова, пока никто не успевает заметить паузу. Никто не смотрит в мои глаза и не считывает настоящую реакцию.
В реальной жизни всё куда сложнее. Неудобные вопросы прилетают прямо в лицо, их нельзя пропустить или сделать вид, что не заметила. Я ясно вижу, как человек ждёт ответа, и дыхание спирает от того, что нельзя удалить чужую фразу с негативным посылом, как в чате. Нельзя в любой момент нажать кнопку «отключить», выдохнуть и остаться в тишине для передышки.
— Да, я всё ещё не высыпаюсь из-за переезда, — отвечаю на очередной комментарий про круги под глазами. — У меня, кстати, своя жизненная философия: недосып придаёт шарма, который делает девушку похожей на героиню французского кино. Вот я сейчас — вылитая французская героиня. Которая не мыла голову два дня и забыла поужинать.
«У меня тоже круги под глазами, я всю жизнь с ними борюсь».
— Зачем? Мелкие изъяны делают тебя живой.
Мой монолог прерывает новый комментарий: «Давай встретимся, угощу тебя кофе».
Я старательно делаю вид, что не заметила, хоть мне и хочется улыбнуться от такого проявления внимания.