Прелюдия зверя

Использовать двуликого ради спасения? Притвориться жертвой, тем более, что сейчас это требует минимальных усилий? Чтобы выжить мне и раньше приходилось обманывать и хитрить. Не каждая девушка носит снотворное среди припасов, но помимо него в моем арсенале имеется немало интересного, начиная от пошлого слабительного и, если уж я пообещала мужчине ночь, и выкрутиться не удается, порошок, который напрочь отбивает у него желание. Я юлила, врала, использовала тех, кто хотел использовать меня, так почему я не могу позвать на помощь сейчас?

Долго гипнотизирую усыпанную коротким густыми иглами раскидистую ветвь нависающего надо мной дерева прежде чем признаться – просто Вальтер заставил меня волноваться. Вот почему я не хочу просить его о помощи. Боюсь этой мистической связи зверя с его избранной, избегаю навязанной привязанности. Но готова ли я умереть, лишь бы избежать этого? Глупый вопрос. В мире нет ничего, что стоило бы моей смерти. Просто нужно быть готовой к тому, что рано или поздно мне захочется остаться с этим животным. И перебороть это обманчивое чувство, потому что я знаю, чего хочу, и это не двуликий. Мне необходимо вернуть украденное у меня.

Твердо дав себе зарок не отвлекаться от цели, набрав в легкие побольше воздуха, я обреченно зажмуриваюсь и..

— Вальтер!

Вальтер

Я нашел ее лежащей под деревом. Засмеялся бы, если бы не посиневшие от холода губы моей непутевой пары. Нахрен вздумалось бежать? Повезло же мне. Кудрявая, умом не блещет, так еще и неуклюжая. Свалилась с лошади? Оглядываюсь, пытаясь понять по следам, что тут произошло, и удивляюсь ее находчивости. Судя по всему, дуреха свалилась не с лошади, а с дерева. Надеюсь головой не ударилась? Последнее растрясется.

— Помоги мне, – жалобные озера голубых глаз взирают на меня предельно жалобно. Волк, будь его воля, на пузе бы к ней приполз, но я еще помню чем обернулась для меня демонстрация ее декольте, а потому приближаюсь к ней с опасением, в любую секунду ожидая подвоха.

Я не спешу менять облик, потому что, во-первых, тогда я останусь без одежды, а во-вторых, мне будет холодно. И потому приходится быть харизматичным и общаться, используя скудную мимику волка. Кудряшка же выглядит как сама невинность. Если бы не знал, не поверил бы, что еще несколько часов назад у нее рука не дрогнула с улыбкой кормить меня супом со снотворным.

— Я испугалась, – шмыгает носом, а глаза наполняются слезами. Ну вот только вот этого вот не надо. Слезы – слишком дешевый трюк, чтобы я повелся. – Ты ворвался ко мне, схватил! А я..

Она запинается, давая мне возможность додумать за нее все те ужасы, что скрываются за недосказанностью, но я же не идиот. Сажусь на задницу, не торопясь скулить от жалости к ней.

Кудряшка закусывает бледную губу. И все же не притворяется. Переигрывает немного, но это скорее от шока и реальной боли, потому что врет она иначе. Там, в доме, я на самом деле не почуял опасности, не изменился ее запах, не дрогнул ни один лицевой мускул. Профессиональная обманщица. Но сейчас ложь очевидна, а значит, ей действительно нужна помощь, хоть она и делает вид, что контролирует ситуацию.

— Ты не мог бы мне помочь? Я не могу встать, и.. – тут она запинается более убедительно и заканчивает дрогнувшим голосом: – я не чувствую ног. Ушиблась при падении.

Волк скалится, подгоняя меня, не понимая, почему я до сих пор трачу время на какие-то разговоры, когда она, наша пара, в беде и нуждается в помощи. Быть для нее героем – предел мечтаний зверя. А когда дело касается пары, волк с трудом терпит компромиссы. отрезая сознание от угроз волка, решаюсь на частичную трансформацию. Зрелище не для слабонервных, но так, во-первых, все мои причиндалы надежно скрыты густой шерстью, во-вторых, я могу стоять на задних лапах и даже говорить при необходимости, если напрячься, а в-третьих, боюсь на спине волка девчонке будет ой как хреново. Лучше пусть заикается от ужаса, но до дома я донесу ее на руках. Как бы теперь поднять, чтобы не сделать хуже?

— В детстве головой ты ушиблась, – бурчу под нос, подгребая руками-лапами снег под девчонкой, чтобы не двигать ее лишний раз и аккуратно, медленно вынимаю из сугроба.

— Что? – переспрашивает сквозь зубы, не глядя на меня. По выступившей над губой испарине становится ясно, что ей не просто больно, она едва терпит.

— Ушиблась в детстве головой, – повторяю, лишь бы отвлечь ее.

— Спасибо за помощь, – не реагирует на подначку.

— Помогаю только потому, что волк на твоей стороне.

— Хороший волк, – улыбается, не открывая глаз, а зверюга внутри меня скулит от скупой похвалы, да так, что мне самому хочется порадоваться. Держи себя в руках, животное.

— Пока я ему это позволяю.

— Бедный волк, – притворно вздыхает, – не повезло ему с человеком.

Закатываю глаза, признавая, что в пары мне досталась та еще язва.

Девчонка вздыхает, морщится и кладет голову мне на плечо. Мохнатое, надо сказать, плечо. И что же? Никакого отвращения?

Зараза, это же запрещенный прием. Вот этот жест доверия, от которого горло вдруг перехватывает странный спазм, абсолютно лишний. И хочу ее встряхнуть, но удерживаюсь в последний момент, делая вид, будто не замечаю ее наглых манипуляций нашей связью. Волк такое мое поведение откровенно одобряет, а быть в согласии с волком.. ну это как идти в правильную сторону. У зверя все просто, он не колеблется. Но он не видит перспектив, не умеет наступать на горло своим желаниям в угоду будущего. Потому – быть в согласии с волком – это прямой путь в пропасть. И я все же нахожу в себе силы пошевелить плечом, привлекая внимание девчонки.

— Что? – кудряшка приоткрывает глаза.

— Не спи.

— Почему нельзя? – она действительно выглядит сонной.

— Пока не разберемся что со спиной, нельзя.

— Как скажешь.

Вот же зараза..