Прелюдия зверя

Глава 8

Это случилось утром.

Я проснулась от страшного грохота, дернулась, забыв о спине, и тут же вскрикнула, падая обратно и утыкаясь лбом в тонкую подушку. В доме было пусто. За окном светало, и до меня долетал только тихий свист ветра. Шум мне приснился?

Осторожно шевелюсь, пытаясь перевернуться на спину. Думала у меня достаточно силы воли, чтобы заставить двигаться свое тело, но как оказалось, я знала себя недостаточно хорошо. Зарычав от бессилия, со злостью впечатываю ладонь в подушку. Отдача от удара еще сильнее растревожила боль, которая возвращается волнами, накатывая и заставляя ждать и опасаться следующую. Не хочу как вчера, когда отключилась. Нужно еще обезболивающее.

За собственным шумным дыханием не сразу услышала изменения в наполняемых крошечную комнату звуках – ветра усиливается, затем его снова отсекает толстая дверь. Скрип половиц под тихими шагами. Нет желания смотреть на двуликого. Наши вчерашние пикировки при свете дня не так веселят, скорее настораживают. Я же давала себе зарок противостоять эмоциям. Чем он меня напоил? Боль это убрало, но отсекло и осторожность?

— Не пытайся пока шевелиться. Еще рано.

— Не указывай мне, что делать, – выплевываю, – если бы не ты, все было бы хорошо.

— Не обманывайся. Не я выгнал тебя из дома. Я тогда, если ты забыла, был в отключке, – по его лицу вижу, как сильно это его задело и злит. – И теперь винишь меня в собственной глупости?

— Зачем ты вообще пришел?! – вскидываю голову, прожигая его злым взглядом. – Что забыл тут? Что делал в этой дыре? Почему не прошел мимо?!

— Так и собирался, – он резко наклоняется, прожигая в ответ своей злостью, и мне нравится так больше, чем его улыбки и прикосновения. Нравится же? Должно нравиться! – Думаешь я так уж счастлив застрять тут с парой, которой на меня плевать? Не обольщайся на свой счет. Мой волк скулит от восторга, стоит тебе лишь бросить на меня взгляд, но это не весь я. Я больше, чем зверь.

В обращенном на меня темном взгляде столько силы, что по коже бегут мурашки, и какое-то время я совершенно дезориентирована, так как его мысли совпадают с моими. Между нами такое напряжение, что разорвать его не представляется возможным, и я боюсь даже моргнуть, застыв, будто под гипнозом. Мысль, что он гораздо ближе мне, чем я думаю, гораздо созвучнее, чем предполагала, должна отталкивать, но магическое притяжении сильнее, и я чувствую как нас тащит навстречу друг другу.

— Так я не держу тебя, – я шепчу, потому что не могу контролировать голос, не могу проглотить вставший в горле ком.

— Еще как держишь, – он смотрит на меня долго, а затем резко отворачивается, будто боится наговорить лишнего, и повторяет уже для себя, мрачно, так, что еле удается услышать, – еще как держишь.

И стоит ему разорвать контакт наших взглядом, как я окончательно прихожу в себя. Хочется запустить в него подушкой, но растрачиваю последние силы на то, чтобы выдернуть ее из-под себя. Хочется уязвить его, сделать больно, заставить уйти, не задумываясь, как я без него вообще с кровати сползу, но не успеваю придумать достойную моей злости эмоциональную пытку, как в дверь раздается громкий и настойчивый стук.

Вальтер в два шага доходит до нее и резко распахивает. Судя по рваным и порывистым движениям, он зол не меньше меня.

— Тебе чего? – бросает стоявшему на подоге мельнику.

Мужик вообще-то старше него, мог бы и сбавить тон.

— А вы кто? – тот неуверенно и удивленно переступает с ноги на ноги, не ожидавший увидеть в моем доме постороннего.

— Не твое дело.

Мельник пытается заглянуть в дверной проем, но Вальтер заслоняет меня плечом, а затем и вовсе уходит, хлопнув дверью.

И снова тишина, которую нарушает свист ветра за окном. И еще тихие переговоры двух мужчин. Рассчитывать на то, что мельник, или вообще хоть кто-то из деревни встанет на мою сторону и попросит вежливо (ну или не очень) убраться двуликого по своим делам не приходится. Никого из них не волнует, что со мной будет. Я для них чужачка.

Вальтер входит спустя несколько минут и выглядит озабоченным.

— Что он хотел?

— Предупредил, что нужно уходить из деревни.

— Куда? – от неожиданности вся злость перегорает, и мое удивление искренне, потому что меньше всего ожидала услышать именно это.

— Недалеко от деревни есть пещеры, почти каждый год жители пережидают там метель.

— А как же их дома?

Отвечать Вальтер не посчитал нужным, начав вместо этого складывать вещи. Вальтер подошел к сборам так, будто делал это дважды в день, не реже. Никакого метания, а спокойно и деловито скрутил в тугой валик мой спальный мешок, затем одеяло, которое вчера я использовала вместо шали, еще какие-то вещи.

— У тебя припасы на зиму где хранятся?

— Под полом, – я так удивлена всем происходящим, что даже мысли не возникает спорить. – Вход слева от стола.

Вальтер берет холщовый мешок, что еще до меня висел на гвозде у двери и спускается в погреб, а я резко бледнею, поняв, что отправила его туда, куда совсем не следовало. Ведь там я спрятала от посторонних глаз одежду рыжего коротышки! Она не совсем на виду, но лежит на полке у ближайшей к лестнице стены, и заметить ее очень легко!

Пока ждала Вальтера искусала все губы, а когда он как ни в чем не бывало поднялся из погреба, ничем не показав, что между нами что-то изменилось, позволяю себе выдохнуть с облегчением.

А потом двуликий начал раздеваться.

— Обернуться собрался?

Спросила равнодушно, но если быть честной с самой собой, то мне очень уж хотелось еще раз посмотреть на его волка. Всегда завораживала эта смесь животного облика и по-человечески умных глаз, но не так уж часто двуликие дают себя рассматривать. Всего-то пару раз в жизни видела. В города они особо не суются, а в лесу делать нечего уже мне.

— Не сейчас. Потом, возможно.

— Зачем тогда разделся?

Но Вальтер игнорирует, продолжая разоблачаться.

— Жарко стало? – снова спрашиваю.

Просто скучно вот так лежать и смотреть за сборами, не в силах контролировать вообще ничего, даже на улицу не выйти, чтобы самой оценить степень угрозы.

— Теплые вещи наденешь ты.

— С ума сошел? У меня есть свои вещи, мне не нужны твои!

Он правда не в себе, если собрался выйти в метель в тонких штанах и рубашке, которые, туго свернув, носил за пазухой.