Страница 24 из 47
Он повернулся к Эйвинду, и вдруг понял – здесь, в этой ледяной могиле, они больше не альпинисты, не мужчины, не люди с именами и прошлым. Они просто два куска плоти, затерянные во тьме, с одинаковым страхом в глазах.
– Почему ты действительно позвал меня? Не как гида. Как человека.
Эйвинд засмеялся. Звук был страшный, будто ломающийся лед.
– Потому что ты единственный, кто знал его. По-настоящему.
"Его". Магнуса. Брата. Того, кто остался в горах пять лет назад.
Алехандро закрыл глаза, и перед ним всплыл образ – высокий светловолосый парень с вечной улыбкой. Магнус всегда смеялся громче всех в хижине, всегда делился последним шоколадом.
– Он говорил о тебе, – прошептал Алехандро. – В тот день. Перед…
– Перед тем как сорваться. Да, – Эйвинд закрыл глаза. – Он звонил мне. За час до падения. Просил прощения.
Алехандро почувствовал, как что-то горячее катится по щеке. Слеза? Она тут же замерзла, оставив на коже ледяную дорожку.
– За что?
– За то, что украл у меня жизнь, – голос Эйвинда раскололся. – Я должен был быть там. В тот день. Но заболел. И он пошел вместо меня.
Снаружи завыл ветер. Но теперь это был не просто звук – это был крик. Крик всех, кто остался в горах. Крик Хавьера. Крик Магнуса.
– А ты? – Эйвинд внезапно схватил его за руку. Его пальцы, несмотря на перчатки, жгли кожу. – Почему ты каждый год возвращаешься на этот чертов склон?
Алехандро посмотрел в темноту. И увидел не лед, а кухню в Бильбао. Увидел, как Хавьер смеется, наливая ему вина. Как хлопает по плечу. Как говорит:
"Завтра пойдем по легкому маршруту, старик".
– Потому что я знал, – прошептал он. – Я видел трещину. За день до… Но не сказал.
Тишина между ними стала такой густой, что ее можно было резать.
– Почему?
Алехандро глубоко вдохнул. Воздух обжег легкие.
– Потому что он был лучше меня. Во всем. – Он впервые за сорок часов распрямил плечи. – Лучшим гидом. Лучшим мужем. Лучшим отцом. И я хотел… хотя бы один раз… быть первым.
Эйвинд медленно кивнул. Потом неожиданно рассмеялся. По-настоящему.
– Боже, какие же мы идиоты.
Алехандро тоже засмеялся. И вдруг понял – они не плачут. Они смеются. Смеются над всей этой нелепостью. Над тем, что годами носили в себе эти тайны. Над тем, что потребовалась ледяная могила, чтобы наконец сказать их вслух.
– Знаешь что? – Эйвинд вытер лицо рукавом. – Если мы выберемся…
– Когда, – поправил Алехандро.
– Когда мы выберемся… – Эйвинд улыбнулся, и в этой улыбке было что-то детское, – я куплю тебе самое дорогое вино в Осло. И мы выпьем. За них.
– А я отведу тебя к тому дурацкому памятнику троллям. Который ты ненавидишь, – Алехандро почувствовал, как в груди что-то разжимается.
Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой. Не враждебной. Почти… мирной.
Алехандро посмотрел на диктофон. Красная лампочка все еще мигала. Где-то там, в другом мире, эти слова, может быть, услышит Луиса. И поймет.
Поймет, что ее отец – не герой. Просто человек. Со всеми его страхами, ошибками и…
– Эйвинд?
– М?
– Спасибо.
Норвежец ничего не ответил. Но в темноте его рука нащупала плечо Алехандро и сжала его. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы сказать без слов:
"Я тоже".
Снаружи ветер стих. Ненадолго. До рассвета.