Страница 23 из 47
Глава 2 Тени на льду
Глава 2
Тени на льду
Ледяная пещера. Вторые сутки.
11:47 утра.
Алехандро с трудом разжал закоченевшие пальцы и достал диктофон. Пластиковый корпус был ледяным на ощупь, покрытый тонкой изморозью, которая тут же начала таять от тепла его ладони. Он повернул устройство в руках, ощущая каждую царапину на его поверхности – подарок дочери, купленный в маленьком магазинчике возле их дома в Бильбао. Красный индикатор записи замигал, словно слабый пульс в этом ледяном склепе.
"Сорок два часа…"
– его голос прозвучал хрипло, слова превращались в белые облачка пара.
"Температура…"
Он поднял термометр, прикрепленный к внутренней стороне куртки. Ртутный столбик застыл на отметке минус восемнадцать.
"Эйвинд вчера вправил себе плечо. Теперь оно опухшее, но он утверждает, что боль терпимая."
Луч фонаря, дрожащий в его дрожащей руке, пополз по стенам пещеры, выхватывая из темноты причудливые ледяные образования. Сверкающие сталактиты, похожие на хрустальные люстры, свисали с потолка, подрагивая при каждом порыве ветра снаружи. Где-то капала вода, ее звук эхом разносился по ледяному тоннелю.
Алехандро направил свет на Эйвинда. Норвежец сидел, сгорбившись, обхватив колени одной рукой – вторая, поврежденная, была прижата к груди. Его светлые ресницы покрылись инеем, делая взгляд призрачно-белым. На щеках проступали красные пятна – первые признаки обморожения.
"Ты должен… записать это," – прошептал Эйвинд. Его голос звучал глухо, будто доносился издалека.
"Что именно?" Алехандро поправил диктофон, стараясь уловить каждое слово.
"Почему мы здесь. Настоящую причину." Эйвинд медленно поднял голову, и в его глазах Алехандро увидел нечто, заставившее его сердце сжаться.
В пещере воцарилась тишина, настолько глубокая, что слышалось только их дыхание и редкие потрескивания льда. Даже вечный горный ветер на мгновение затих, будто прислушиваясь.
"Ты же знаешь," – Алехандро провел языком по потрескавшимся губам, ощущая вкус крови. "Мы искали…"
"Не ври. Ни себе, ни диктофону." Эйвинд резко выдохнул, и пар от его дыхания заклубился в холодном воздухе. "Мы могли пойти любым маршрутом. Любым. Но выбрали именно этот. Северный склон. Самый опасный. Почему?"
Алехандро опустил глаза. В памяти всплыли последние дни перед восхождением: бессонные ночи, когда он сидел на кухне и смотрел на фотографии Хавьера; разговоры с Кармен, которые все чаще заканчивались молчанием; лицо Луисы, когда она спрашивала, вернется ли он к ее дню рождения…
Эйвинд поднялся с трудом, опираясь на ледяную стену. Его голос окреп: "Мы бежали. Ты – от своей жизни в Бильбао. От того, что больше не мог смотреть в глаза жене, зная, что ты живешь только потому, что Хавьер сорвался первым. Я…" Он сделал паузу, "я бежал от пустой квартиры в Осло. От писем отца, которые перестал открывать. От фотографий брата, которые не могу выбросить."
Снаружи снова завыл ветер. Ледяные стены ответили ему скрипом, будто старая корабль в шторм. Капли воды, падающие с потолка, замерзали в воздухе, превращаясь в крошечные кристаллы, которые сверкали в свете фонаря, как алмазная пыль.
Алехандро сжал диктофон так сильно, что пальцы заболели. "Ты записал это?" – спросил Эйвинд, не сводя с него глаз.
"Да," – ответил Алехандро. Его голос дрогнул.
"Хорошо." Эйвинд медленно опустился на снег, держась за больное плечо. "Знаешь, что самое странное?" Он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то невероятно грустное. "Я не жалею. Даже сейчас. Даже зная, чем это может закончиться."
Алехандро посмотрел на диктофон. Красная лампочка записи мерцала в темноте, как единственный огонек во всей этой ледяной пустыне. Он глубоко вдохнул, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие.
"Я тоже," – сказал он. И это была чистая правда. Потому что здесь, в этой ледяной ловушке, впервые за долгие годы он чувствовал себя по-настоящему живым. Живым и свободным от всего, что оставил там, внизу.
Снег под ногами слегка дрогнул – где-то далеко, в глубинах ледника, сдвинулись пласты льда. Но сейчас это было неважно. Важно было только то, что они наконец-то сказали вслух то, что так долго молчали.
Вторые сутки. 03:17 ночи
Ледяной пол пещеры выедал тепло сквозь три слоя одежды, превращая каждый час в бесконечную пытку холодом. Алехандро прижал колени к груди, чувствуя, как лед проникает сквозь термобелье, флисовый слой и пуховую куртку. Его дыхание оседало на ресницах ледяными кристаллами, которые приходилось постоянно счищать пальцами, чтобы не ослепнуть. Где-то в темноте капала вода – медленные, размеренные капли, словно часы отсчитывали их последние минуты.
– Эйвинд?
Тишина была настолько плотной, что собственный голос казался чужим.
– Эйвинд, черт возьми, ответь!
Из темноты донесся слабый шорох. Норвежец пошевелился, его спальник заскрипел по ледяному полу.
– Я не спал. Просто… думал.
Его голос звучал неестественно хрипло, будто проходил сквозь слой колотого льда.
Алехандро с трудом разжал закоченевшие пальцы и достал диктофон. Красный огонек замигал, как крошечный маяк в этой ледяной пустыне. Металлический корпус был настолько холодным, что к нему больно было прикасаться голой кожей.
–
Сорок часов под снегом,
– прошептал он в устройство. –
Температура падает. Эйвин
д… – он перевел фонарь на напарника, —
у него опухоль на плече увеличивается.
Луч света выхватил из темноты лицо Эйвинда – впалые щеки, синие губы, ресницы, покрытые инеем. Но страшнее всего были глаза – два темных озера, в которых плавала какая-то новая, чужая решимость.
– Зачем ты это записываешь? – Эйвинд внезапно заговорил, не отрывая взгляда от ледяного потолка. – Для спасателей? Для истории? Или… – он медленно перевел взгляд на Алехандро, – для нее?
Алехандро почувствовал, как что-то холодное сжало ему горло. Не мороз – что-то другое.
– Для Луисы. На случай если…
– Врешь, – Эйвинд резко вдохнул, и пар от его дыхания заклубился в свете фонаря. – Ты записываешь для себя. Чтобы наконец услышать правду.
Тишина между ними стала такой плотной, что даже вечный треск льда на мгновение стих.
– Хорошо, – Алехандро сжал диктофон так, что пластик затрещал. – Давай поговорим о правде.