Страница 30 из 35
Все мои предположения оказались ошибочными. Все до единого.
Адам похлопал меня по спине и спросил ухмыльнувшись:
– Ну что, чувствуешь себя законченным идиотом?
– Может быть, – признался я.
– Погоди, это еще не все. Книга, которую ты завершаешь, не входит в список произведений, переданных в трастовый фонд…
Мой взгляд метнулся к нему.
– Но Джорджия все равно попросила бухгалтерию перевести весь аванс на счет ее матери, – закончил он, чем окончательно меня добил.
– Вот теперь я себя чувствую идиотом. – Я провел руками по лицу. Она ничего не получит от этой сделки.
– Прекрасно. И давай уж последнее. Иди за мной.
Я послушно вошел вслед за ним в офисный центр. Вестибюль был высоким, как минимум в два этажа, по бокам располагались эскалаторы, в дальнем от входа конце виднелся лифтовый холл, а в центре стояла большая стеклянная скульптура, вытянутая по вертикали.
Снизу она была окрашена насыщенным синим цветом: морские волны как бы выплескивались вовне с бурлящей пеной на гребнях, словно они разбивались о невидимый берег. Поднимаясь все выше и выше, густая синь плавно переходила в цвет морской волны, а пенистая структура поверхности становилась все более гладкой. Еще выше цвет морской волны так же плавно сменялся зеленым, причем множеством разных оттенков, и стеклянный ствол, вырастающий из морских волн, расходился на десятки взвихренных ветвей – постепенно сужаясь, эти ветви тянулись ввысь, на высоту примерно в два моих роста.
– Как тебе? – спросил Адам с хитрой улыбкой.
– Впечатляет. Освещение тоже отличное. Подчеркивает переходы цветов и мастерство художника. – Я искоса взглянул на него, понимая, что он устроил мне эту маленькую экскурсию не просто так.
– Посмотри на табличку, – сказал он, по-прежнему улыбаясь.
Я прочел надпись на табличке на постаменте, и у меня буквально отпала челюсть.
– Джорджия Стан… Что за черт?
Это работа Джорджии?! Я посмотрел на стеклянное дерево свежим взглядом. Сказать, что я был потрясен, – это вообще ничего не сказать.
– Если она не писатель, это не значит, что она не творческий человек. Ну что, ты сражен наповал и повержен в прах? Хоть немного? – Адам встал рядом со мной.
– Немного, да, – медленно произнес я. – Или много.
Я опять посмотрел на табличку, отметив дату. Шесть лет назад. Совпадение или закономерность?
– Хорошо. Я свое дело сделал.
Джорджия не просто окончила художественный университет. Она стала настоящим художником.
– Она не хочет со мной разговаривать, Адам. Я ей звонил дважды, и она оба раза бросала трубку. Мне нужно построить основу сюжета, чтобы знать, на что ориентироваться, но, как только я заговариваю о финале, все заходит в тупик. Джорджия не желает сотрудничать. Она меня совершенно не слушает. Ей надо, чтобы все было так, как хочет она.
– Кого-то мне это напоминает. А ты сам ее слушаешь? – спросил Адам. – На сей раз книга не только твоя, это и ее книга тоже, и для человека, который так ратует за изучение первоисточников, ты с поразительным упорством не замечаешь прекрасный первоисточник прямо у тебя перед носом. Джорджия – лучший эксперт по всем вопросам, связанным со Скарлетт Стантон.
– Да, наверное.
– Да ладно, Ной. Ты никогда не бежал от трудностей. Черт, да ты сам ищешь трудности на свою голову. Позвони Джорджии, задействуй свое легендарное обаяние, чтобы тебя сразу не выставили за порог, образно выражаясь. А потом просто слушай, дружище. А сейчас мне действительно надо бежать. У меня скоро встреча, и нужно успеть принять душ. – Он направился к выходу.
– Я уже пробовал задействовать обаяние! – крикнул я ему вслед.
Пробовал и ничего не добился, что раздражало с профессиональной точки зрения и приводило в смятение с точки зрения личной… особенно если учесть, что даже теперь, на расстоянии больше тысячи километров, меня по-прежнему тянуло к ней.
Адам обернулся ко мне на ходу.
– Нет, не пробовал. Если звонил всего дважды.
– Как ты вообще узнал о скульптуре? – Мой голос разнесся по всему фойе.
– «Гугл» в помощь! – Он отсалютовал двумя руками и вышел на улицу, оставив меня с убедительным доказательством, что в тот день в кабинете Скарлетт я был отнюдь не единственным творческим гением.
И я приступил к новым исследованиям: не о Битве за Британию, а о Джорджии Стантон.
Сначала я долго разглядывал свой телефон, который безобидно лежал на столе, потом – страницу блокнота, где записал номер. Крайний срок сдачи рукописи стал еще на неделю ближе, и, хотя я наметил основные сюжетные линии, с моей точки зрения, правильные для героев, к работе я так и не приступил. Не было смысла садиться писать, если Джорджия потребует все изменить.
Задействуй свое легендарное обаяние…
Я набрал номер, встал у высокого окна в кабинете и принялся слушать длинные гудки, глядя на Манхэттен с высоты своего этажа. А вдруг она не ответит на мой звонок? Впервые в жизни меня беспокоило, возьмет ли женщина трубку, когда я ей звоню. Не потому, что я всегда был уверен, что трубку возьмут непременно, а потому, что меня никогда это не волновало.
Спрашивай о ее прабабушке. Спрашивай о ней самой. Перестань видеть в Джорджии врага, относись к ней как к партнеру, с которым вы делаете одно дело. Попробуй представить, что она просто подруга по универу, а не кто-то с работы или женщина, которая тебе интересна. Это были советы Эдриен, за которыми последовало язвительное замечание, что у меня никогда в жизни не было партнера, я никогда не работал в команде и не умею работать в команде, потому что помешан на контроле и со мной в принципе невозможно сработаться.
Меня бесило, когда сестрица была права.
– Ной, чем я обязана такой чести? – Джорджия все-таки взяла трубку.
– Я видел твою скульптуру. – Сразу зайдем с козырей.
– Какую скульптуру?
– Дерево, вырастающее из моря. Я его видел. Оно потрясающее. – Я еще крепче сжал в руке телефон. Если верить интернету, это была последняя ее работа.
– А… – Джорджия секунду помедлила. – Спасибо.
– Не знал, что ты скульптор.
– Ну… да. Была скульптором. Давным-давно. Ключевое слово «была». – Она натянуто рассмеялась. – Теперь я целыми днями сижу в бабушкином кабинете и разбираю бумаги.
Тема закрыта. Все ясно. Я не стал наседать – пока рано.
– О, бумажная работа. Мое любимое занятие по вечерам, – пошутил я.
– Ну, здесь тебе был бы рай, потому что тут столько бумажной работы… Ты. Даже. Не представляешь. Как много, – простонала она.