Страница 21 из 35
– Кстати, о мрачных суровых творцах. Ты не упомянула, что Ной Гаррисон такой красавчик. Не будь я счастлива замужем, я бы ему отдалась. – Она похлопала меня по плечу. – Пришлось гуглить его, а так быть не должно. Я требую подробностей!
Да, он и вправду красавчик. Мои губы слегка приоткрылись, стоило только подумать о пронзительном взгляде его черных глаз. Наверное, я бы самовоспламенилась, если бы он только дотронулся до меня… хотя такого уж точно не будет. За годы жизни с Дамианом я наслушалась более чем достаточно, чтобы понять: Ной Гаррисон – та еще высокомерная сволочь.
– Я не особенно обращала на него внимания. Меня больше заботило, что мама пыталась продать рукопись за моей спиной. И насколько я знаю, этот Гаррисон – высокомерный всезнайка и к тому же эмоциональный садист. Дамиан неоднократно пытался купить права на экранизацию его книг, – сказала я. Хотя мне уже следовало бы понять: нельзя верить вообще ничему, что говорил Дамиан.
– Ладно, – проворчала Хейзел. – Но ты согласна, что он сексуальный эмоциональный садист?
Я слегка улыбнулась.
– Согласна. Тут не поспоришь. – От одной мысли о том, как хорош этот мужчина, меня обдало жаром. – Добавь к его внешности успешную карьеру, и в сумме получится бесконечно огромное эго, которое не пройдет ни в одну дверь. Ты бы слышала его в книжном! А так-то да. Сексуальность зашкаливает.
Я не стала ей говорить, что меня до сих пор пробирает дрожь, когда я вспоминаю его пристальный взгляд. Этот парень в совершенстве владеет искусством прожигать взглядом насквозь.
– Прекрасно. Ты отдашь ему материалы? – Хейзел подняла брови. – Я-то отдала бы ему все что угодно. О чем бы он ни попросил.
Я закатила глаза.
– Если под материалами ты имеешь в виду письма и рукопись, то я еще не решила. – Я потерла лоб и проглотила вставший в горле комок. – Жаль, что нельзя спросить у прабабушки, чего хочет она, но, мне кажется, я и так уже знаю. Если бы ей хотелось закончить книгу, она бы закончила.
– Кстати, а почему не закончила?
– Однажды она мне сказала, что так будет добрее к персонажам: пусть у них остается возможность получить счастливый исход. Но она почти не говорила об этой книге, а я на нее не наседала.
– Так чего тогда думать, отдавать ли им рукопись? – мягко спросила Хейзел.
– Потому что мама меня попросила, а я могу выполнить ее просьбу. – Я улыбнулась, когда Даниэлла вылила мне на ногу ведерко воды.
– Все ясно… – вздохнула Хейзел. – И ты собираешься отдать книгу издателям? – В ее голосе не было осуждения, только любопытство.
– Наверное, да.
– Я понимаю почему. И прабабушка, наверное, тоже тебя поняла бы.
– Я по ней очень скучаю. – Мой голос сорвался, а горло болезненно сжалось. – Мне ужасно ее не хватает. За эти полгода она мне так часто была нужна. И она словно знала, что так и произойдет. Она заранее организовала доставку, и даже теперь мне приходят от нее цветы и подарки. – Первая посылка пришла на мой день рождения, следующая – на День святого Валентина и так далее. – Но после ее смерти все рухнуло… мой брак, продюсерская компания, благотворительные проекты… все.
Отказаться от доли в продюсерской компании было непросто в том смысле, что мы с Дамианом учредили ее совместно, но невозможно идти вперед, не оставив прошлое за спиной. И теперь, когда я потеряла все прежние фонды для благотворительной деятельности, мне надо было придумать, чем занять свое время. Работой, волонтерством… да чем угодно. Нельзя же целыми днями наводить в доме порядок, тем более что Лидию я вернула и все хозяйство она взяла на себя.
– Эй! – Хейзел помахала рукой у меня перед носом, заставив меня посмотреть на нее. – Я понимаю, почему ты ушла из продюсерской компании. Ты всегда ненавидела эти киношные штучки. Но благотворительные проекты – это не только и даже не столько благодаря связям Дамиана. Ты вложила в них всю себя: свое время, свой пот, кровь и слезы. Все это было твоим, а теперь у тебя свое будущее, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Возвращайся к скульптуре. Выдувай стекло. Будь счастлива.
– Юристы готовят бумаги, чтобы я могла пустить в дело бабушкино наследство. – В завещании было четко прописано, что почти все ее состояние я должна передать в любые благотворительные фонды по собственному усмотрению. – И я уже… много лет не занималась художественным стеклом.
Мои пальцы непроизвольно согнулись, словно их свело судорогой. Господи, как я скучала по жару плавильной печи, по той магии, что возникает, когда берешь стеклянную массу в расплавленном, максимально уязвимом состоянии и превращаешь ее в нечто неповторимо прекрасное. Но я забросила стеклодувное искусство, когда вышла замуж, и мы с Дамианом открыли продюсерскую компанию.
– Помню, ты говорила, что прабабушка сохранила твои щипцы и лопатки…
– Они называются развёртки.
– Видишь, прошло не так уж и много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в университет и устроила персональную выставку в Нью-Йорке?
– Всего одну выставку. – Я подняла указательный палец. – Моя любимая работа была продана в первый же вечер. Прямо перед свадьбой, помнишь? На ту скульптуру у меня ушло несколько месяцев. – Она до сих пор стоит в холле одного из офисных центров в Манхэттене. – Я тебе говорила, что я ее навещала? Не часто, а только в те дни, когда мне казалось, что моя жизнь растворилась в жизни Дамиана. Я приходила туда, сидела на банкетке и просто смотрела, пытаясь вспомнить, что чувствовала, когда делала эту скульптуру.
– Так сделай еще одну. Сделай целую сотню. Ты теперь полностью распоряжаешься собственным временем и можешь творить, что хочешь. Хотя я буду не против, если тебе вдруг захочется прийти волонтером в наш центр.
– У меня нет ни печи, ни специальных рабочих столов, ни мастерской… – Я помедлила, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, но тут же покачала головой. – А что касается волонтерства, я с удовольствием поучаствую в программе чтения. Дай мне знать, когда будет известно точное расписание.
– Договорились. Но ты же знаешь, что Ной Гаррисон превратит эту книгу в настоящий пир боли, – сказала Хейзел, дернув бровью.
– Я на то и рассчитываю.
Эта история не может закончиться как-то иначе.
Прошло три дня. Когда раздался звонок в дверь, я подпрыгнула от неожиданности. Хотя сам звонок неожиданным не был. Время пришло.