Страница 3 из 58
Не успеваю я сесть за выполнение таких малоприятных обязанностей как чтение доносов и жалоб, хитро завуалированных под «доклад об учебном процессе», меня отвлекает стук в дверь, после чего она почти сразу распахивает. Входящему грозит удар отскочившей от стены двери прямо по носу и я, поборов искушение оставить все как есть, магически притормаживаю створку.
Посетителем оказывается преподаватель средних на вид лет, небольшого роста, полноватый, с активно лысеющей сединой на голове. Этот взрослый и уважаемый (в теории) человек с огромным преподавательским стажем решительно шагает к моему столу и не менее решительно припечатывает пухлой небольшой ладонью некий документ.
Он явно ждет моей реакции на этот цирк, но я слишком раздражен, чтобы отреагировать вежливо. Во избежание грубости молча приподнимаю бровь. Наконец до Жюльена доходит степень моего раздражения, и он решает все-таки попытаться объяснить мне цель визита.
— Это невыносимо! — негодует и грузно опускается в кресло для посетителей.
Демонстративно смотрю на часы на своей руке и перевожу вопросительный взгляд на профессора. Поняв, что выслушивать бессмысленные и непонятные мне стенания у меня нет времени, а сочувствовать горькой судьбе несчастного профессора нет желания, Жульен наконец-то переходит к сути проблемы:
— Это не дети. Это чудовища! — короткая драматическая пауза и надломленное продолжение: — Я отдаю себе отчет в том, что такой предмет как «теория магии» кажется простым и не всегда то, что мы учим должно быть весело и интересно. — Профессор негодующе выпрямляется. — Но их неуважение к этим необходимым знаниям и отказ понять важность предмета выходит за все возможные рамки!
— Так что конкретно произошло на этот раз? — интересуюсь, прерывая потоки бессмысленных жалоб.
— Это просто невыносимо! — профессор театрально всплескивает руками, и у меня закрадывается подозрении, что это представление он репетировал. — Я прошу вас подписать мое заявление об уходе! Я слишком стар для этой должности. — С самым несчастным видом преподаватель сокрушенно качает головой, грудь его тяжело вздымается, а руки нервно мнут преподавательскую мантию. Глядя на него, почти стыжусь подозрений в хорошо разыгранном спектакле. Почти.
Честно говоря, я даже искренне сочувствую этому человеку — первый курс в университете слишком тяжелый как для учителей, так и для учеников. Я бы на его месте показательно выпорол парочку мелких негодников, но, к сожалению, это запрещено законами Аравана. Глядя сейчас на профессора понимаю — он бы и сам не отказался от показательной порки.
Тяжело вздыхаю, понимая, что другого кандидата на его должность у меня нет. Приходится потратить несколько долгих минут на то, чтобы успокоить Жульена и убедить его не бросать такую «привлекательную» деятельность. «Ведь, — цитирую сам себя, — преподавание в единственном Университете Объединенных миров — это очень престижная и высокооплачиваемая профессия.»
Слова звучат не слишком убедительно, и я стараюсь тщательнее скрывать собственные мысли по поводу престижности любой должности в этом мире. Сам прекрасно понимаю профессора, и будь моя воля бросил бы университет вот прямо сейчас. Терпеливо объясняю, что уволиться он всегда успеет, а завтра будет уже другая группа, которая ведет себя не в пример лучше сегодняшней.
Забираю заявление, аккуратно, под собственные монотонные перечисления плюсов профессорской должности, складываю его в несколько раз и под настороженным взглядом выбрасываю бумагу в урну. Очень хочется просто испепелить несчастный клочок, но я сдерживаюсь — умение владеть огненной стихией является для всех секретом. Профессора же за локоть провожаю к выходу, пообещав напоследок разобраться с виновными и непременно наказать за плохое поведение. Оставшись в одиночестве, не удерживаюсь и на секунду прикрываю глаза, пытаясь найти в себе еще немного сил терпеть этот долбаный маскарад.
Собственно, шалость оказалась невиннее, чем представлял себе драматизирующий профессор. Группа решила проверить реакцию преподавателя и одна из учениц «внезапно» потеряла сознание прямо в середине лекции. В классе поднялась хорошо спланированная паника, отчего преподаватель сам едва не лишился чувств. После чего водой, принесённой для ученицы, отпаивали самого профессора.
По крайней мере эта детская шалость наглядно показала, что не все преподаватели к такому готовы, а в Араване это чревато серьезными последствиями.
Сажусь за стол и нажимаю на кнопку коммуникации с секретарем — прошу включить в расписание для всего университета внеплановые учения на случай непредвиденных обстоятельств и принести мне расписание занятий для провинившейся группы. Если у них избыток энергии, нужно пустить ее в мирное русло. Уверен, на территории университета найдутся нестриженные газоны, не кормленные животные и не убранные вольеры.
Разобравшись с внеплановыми проблемами, я опять было приступил к чтению докладов, как в кабинет врывается разъяренная преподавательница по верховой езде — Сицилия. Мало кто выбирает конный спорт, а если и выбирает, то в большинстве своем девочки, а потому видел я Сицилию очень редко и еще реже во взбешенном состоянии. Ее обычно прямая как палка спина сейчас еще прямее, находящиеся всегда в идеальном состоянии волосы растрепаны, блузка перекошена, а кулаки нервно сжаты до побелевших костяшек.
— Присаживайтесь, Сицилия, — говорю, даже не пытаясь добавить теплоты в голос.
Очевидно, мой тон действует на нее отрезвляюще, потому что в следующую секунду женщина замирает, а потом слегка краснеет, видимо от осознания в каком виде ворвалась к ректору.
— Прошу простить меня за поведение, — женщина смущенно занимает кресло для посетителей, неудобно усаживаясь на самый край.
Я молча ожидаю объяснений и под моим взглядом всегда уверенная в себе преподавательница теряется и не спешит обозначать цель визита.
— Вижу, у вас что-то произошло, — терпеливо констатирую факт в надежде как можно скорее завершить ее визит.
Наконец, женщина отмирает и нервно поясняет, что некто прокрался на конюшню, перепутал весь инвентарь и разбросал сено для лошадей по всей территории.
— И более того! — тут профессор краснеет до кончиков волос, — навоз, естественный побочный продукт, — этот факт Сицилия выделяет так, будто он играет немаловажную роль в преступлении, — оказался везде! Буквально везде! По всем дорожкам и тропам территории конюшни и зимнего манежа!