Страница 44 из 223
Но больше всего после мрачного ущелья радовало буйство зелени. Луга с зеленой травой, цветочные поляны и заросли горного можжевельника тянулись на километры. Светло-голубые горечавки росли прямо на осыпях, шерпы с удовольствием собирали острый на вкус дикий лук. В местном холодном климате некоторые растения были гораздо меньше тех, что произрастали в долинах южнее на более низкой высоте, другие спасались от мороза, сворачивая листья на ночь. «Вряд ли получится как следует описать всю эту красоту», – по-английски сдержанно отмечал Шиптон.
Но вот облака стали расступаться, и пятеро мужчин – первые люди, попавшие в Святилище, – замерли. «Сначала словно из ниоткуда возникла величественная вершина Нанда-Деви, – писал Шиптон, – буквально парившая в небе. Затем один за другим стали проступать из тумана гигантские безымянные хребты к северу от горы, и наконец весь горный амфитеатр предстал перед нами в лучах заходящего солнца».
Джеймс Хилтон писал о воображаемой стране Шангри-Ла. Шиптон, Тилман, Анг Таркей, Пасанг и Кусанг нашли настоящую.
В течение следующих двадцати дней они исследовали Святилище: поднимались по моренам и ледникам, взошли на вершины нескольких невысоких пиков, вглядывались в воды безымянного озера, которое, судя по темно-синей воде, было глубоким. Шиптон и Тилман проводили долгие часы за планшетом, рисуя карту этого невероятного амфитеатра и окружающих его гор, однако хотелось просто бродить по неизведанным местам, и это желание нередко брало верх.
«Через каждые несколько сотен метров открывалось что-то новое – то боковая долина, в которую мы заглядывали, размышляя, куда она ведет, то красивая заснеженная гора, привлекавшая новизной формы и потому казавшаяся прекраснее своих соседок, – писал Шиптон. – Несмотря на тяжелый груз на плечах, часто было трудно удержаться от того, чтобы не побежать – хотелось увидеть, что там, за углом, или разглядеть получше очередную новую вершину». Ночью они часто спали у костра из можжевельника под открытым небом, полным ярких звезд. Шиптон, будучи по характеру вечным ребенком, нашел игровую площадку своей души.
Но в бочке меда, как водится, имелась ложка дегтя. Несмотря на радость от того, что удалось проникнуть в Святилище, Шиптон не мог не думать о восхождении на Нанда-Деви. Из Святилища гора выглядела еще величественнее и еще страшнее, особенно южный гребень. «Когда мы сумели разглядеть его, все надежды сразу умерли, – писал Шиптон. – Вершина отсюда казалась совершенно неприступной». Тилман считал так же. Тем не менее англичане начали просчитывать варианты штурма горы, но вскоре к большому облегчению шерпов осознали, что не осталось времени на восхождение, да и необходимого снаряжения недоставало. «Весь следующий день мы провели, с тревогой ожидая решения мистера Шиптона относительно восхождения, – вспоминал Анг Таркей. – Взвесив все за и против, сагибы пришли к правильному выводу и отказались от попытки».
Скоро настало время возвращаться в обычный мир. Запасы продовольствия подошли к концу, с юга надвигались серые тяжелые облака – предвестники муссона. Первый же серьезный дождь в районе Нанда-Деви мог сделать ущелье непроходимым. Кроме того, у Тилмана на ноге вскочил огромный болезненный фурункул. «Нам дали указание оставить все лишнее снаряжение и продукты и максимально облегчить вес поклажи», – вспоминал Анг Таркей. 25 июня группа отправилась в обратный путь.
* * *
Весть об успехе экспедиции потрясла альпинистское сообщество. «Что ж, настало время для великих подвигов на снежных склонах Гималаев, – писал руководитель экспедиции на Эверест 1933 года Хью Ратледж. – Господа Шиптон и Тилман стали первопроходцами, будем надеяться, многие последуют по их стопам». Шиптон и Лонгстафф в конце концов оказались правы. Малая гималайская экспедиция могла совершать великие дела. Эрик Шиптон в одночасье стал самым известным британским альпинистом своего поколения.
Он, однако, отнесся к обрушившейся на него славе совершенно спокойно. Возвращаясь в Англию морем, Шиптон взялся за описание перипетий экспедиции. И, пожалуй, лучше всего он раскрывает свое сердце, рассказывая о последней ночи в Святилище: «Мы сидели у яркого костра в сгущающихся сумерках, глядя, как тяжелые дождевые облака лениво плывут над горами, и я чувствовал грусть от того, что время пролетело так быстро и что пора уходить из прекрасной долины, тайну которой удалось раскрыть. Это было большое счастье».
Имелось еще одно маленькое и одновременно большое «но». Экспедиция на Эверест в 1933 году обошлась более чем в 11 тысяч фунтов стерлингов. Шиптон и Тилман потратили в общей сложности по 143 фунта стерлингов 10 шиллингов каждый.
Йоги и ячье мясо
Тем временем в восточной части Гималаев разворачивалась драма. Главным действующим лицом ее стал англичанин по имени Морис Уилсон. Это был высокий крепкого телосложения голубоглазый мужчина, ветеран Первой мировой. Он попал на фронт весной 1915 года, на следующий день после своего восемнадцатилетия. Прошло два года, прежде чем подразделение Уилсона попало в бой, тем не менее он участвовал в нескольких страшных сражениях на Западном фонте. Уже будучи в чине младшего лейтенанта, Уилсон помог отразить атаку немцев, за что был награжден Военным крестом.
С войны он вернулся совсем другим человеком, как и многие представители так называемого потерянного поколения. Уилсон стал угрюм и беспокоен и не мог найти себе занятие по душе. В 1922 году женился, его избранницей стала двадцатилетняя Беатрис Харди Слейтер. Но брак вскоре распался. С карьерой у Уилсона тоже не заладилось, хотя имелась гарантированная возможность продолжить дело отца и торговать шерстью. Вместо этого Уилсон выбрал эмиграцию, поехав сначала в США, а затем в Новую Зеландию. Там Уилсон продавал лекарства, пробовал заниматься сельским хозяйством, а в Веллингтоне управлял магазином женской одежды, который приносил хорошую прибыль. Однако Уилсон по-прежнему не мог найти покоя, все время чего-то не хватало.