Страница 30 из 223
Американцы также стали свидетелями перемен и нарастающей политической напряженности в сельской местности. «Мы против раздела Китая иностранными империалистами!» – гласил один плакат, установленный на берегу реки, «Вступайте в Красную Армию!» – призывал другой. В отличие от иностранных пассажиров, экипаж парохода был прекрасно осведомлен о происходящем – рубку судна обшили стальной броней для защиты людей от обстрелов с берега, которые время от времени устраивали бандиты и военнослужащие-перебежчики.
Участники экспедиции добрались до Чунцина за девять с половиной суток и провели ночь в грязной гостинице под громкий стук игральных костей, который долго не давал уснуть. От Янцзы они поплыли на север по реке Миньцзян еще более трехсот километров. Из Чэнду, столицы провинции Сычуань, альпинисты отправились дальше на развалюхе: автобус представлял собой деревянный фургон, установленный на шасси грузовика Chevrolet. «В салон набилось более двадцати пассажиров с багажом, – вспоминал Бердселл, – но, несмотря на это, несколько солдат подсели по пути и ехали на подножках. Водитель часто останавливался у небольших ручьев, чтобы долить воды в протекающий радиатор». Однако больше всего беспокойства доставлял огромный и чувствительный ртутный барометр, предоставленный экспедиции Американским географическим обществом. Прибор был необходим для точного измерения высоты Минья Конки. «Мне приходилось держать его вертикально в руках, чтобы амортизировать при небольших толчках, – писал Бердселл, – и при этом следить, чтобы он не ударился об пол или крышу, когда машина наезжала на большую неровность или колесо попадало в яму».
Дорога, или, по крайней мере, ее подобие, по которому хоть как-то могли ехать машины, закончилась через пару дней в Яани, городке на древнем торговом пути в Лхасу. Здесь при содействии двух американских миссионеров удалось нанять пятнадцать носильщиков для доставки более 600 килограммов припасов в Таченлу, что примерно в 230 километрах дальше на запад
[15]
[Таченлу, ранее Дарцедо (тибетск.), ныне Кандин (кит.), – городской уезд в провинции Сычуань, здесь размещается правительство Гардзе-Тибетского автономного округа. Через Таченлу и Яань издавна из Тибета в Китай поставлялась ячья шерсть, по этому же маршруту в Тибет доставляли спрессованный китайский чай.]
. Когда на следующее утро альпинисты были готовы отправиться в путь из Американской баптистской миссии, внезапно появились восемь солдат, которые объяснили, что их прикомандировали к экспедиции городские власти для защиты от бандитов. Это мера предосторожности не была напрасной: вскоре караван миновал место, где незадолго до этого обезглавили тринадцать участников банды.
До Таченлу добирались неделю. Путь проходил мимо яблоневых и абрикосовых рощ, полей, засаженных арахисом и кукурузой, и маленьких придорожных святилищ, воздух возле которых был напоен ароматом горящих благовоний. Когда американцы останавливались перекусить в чайных в деревнях, словно из ниоткуда появлялись толпы людей: большинство местных жителей впервые видели европейцев. «Любопытные туземцы повсюду. Хотят потрогать мою одежду, спрашивают, сколько она стоит, и так далее. Хотят потрогать мои волосатые ноги», – записал Мур в своем дневнике.
Особенно назойливы были мальчишки школьного возраста. Всякий раз, как кто-то из альпинистов писал письмо или заполнял страницы дневника, несколько десятков молодых людей обступали пишущего, наклонялись и вытягивали шеи, чтобы лучше рассмотреть странные, диковинные символы, которые иностранцы выводили на бумаге.
Движение по тропе было довольно оживленным: навстречу часто попадались торговцы чаем, солью, углем, рисом, соломенной обувью и лекарственной корой. Как-то альпинисты увидели мужчину, который нес живую свинью, привязанную к спине, в другой раз военные на трех ослах везли разобранное полевое орудие. В то время на границе с Тибетом начались бои, и повсюду были солдаты. Вскоре караван стал набирать высоту, теперь люди проходили через перевалы выше 2700 метров.
В Таченлу караван прибыл к вечеру восьмого дня. Город, расположенный на границе Тибета и Китая, поразил Бердселла пестрым населением. «Какое разнообразие типов! – писал он. – Китайские чиновники, солдаты и торговцы из разных провинций, тибетские ламы, кочевники, погонщики караванов, всевозможные полукровки, представители племен, живших в некогда независимых маленьких королевствах-княжествах». В городке даже имелась гидроэлектростанция, хотя настолько маломощная, что все лампы «едва светили тускло-красным светом».
Таченлу также стал неким краем цивилизации, здесь для Бердселла и Эммонса остался позади современный мир. Теперь предстояло найти, измерить высоту и по возможности взойти на таинственную Минья Конку. С помощью двух англоговорящих миссионеров американцы вновь собрали небольшой караван и двинулись на юг. И хотя формально они по-прежнему находились в Китае, географически это уже был Тибет. Исчезли рисовые поля, пагоды, буйволы и маленькие чайные. Теперь на полях рос ячмень, на перевалах трепетали на ветру гирлянды молитвенных флагов, мужчины в треугольных шляпах и обуви с острыми, загнутыми кверху носами гнали яков… Однако горы, которые теперь были довольно близко, скрывал туман. Наконец 1 августа 1932 года, более чем через полтора месяца после отъезда из Шанхая, американцы ненадолго увидели Минья Конку. «Грандиозное и мрачное зрелище, – писал Бердселл. – Увидели достаточно, чтобы понять, что это один из гигантов планеты».
В течение следующих нескольких недель, после того как были отпущены носильщики и начался процесс триангуляции, чтобы измерить высоту Минья Конки, благоговение альпинистов перед таинственной горой только усиливалось. 18 августа массив на короткое время показался из тумана вновь, и Бердселл так описал свои впечатления: «Неприступные склоны. Ужасающие обрывы, заснеженные гребни, которые появились на мгновение в вечерних сумерках и почти сразу скрылись. Затем еще несколько раз мы ненадолго увидели склоны, прежде чем окончательно стемнело».
Эммонс тоже был под большим впечатлением. «В чистом утреннем воздухе возвышалась Конка – само воплощение величия с золотистым в солнечном свете шлейфом снега, который ветер сдувал с ее гребня. Вершина так высока и далека, что кажется неземной, – писал он. – Неудивительно, что живущие здесь тибетцы почитают ее как священную гору! Мы молча и с изумлением смотрели на эту дикую красоту. Взойти на нее? Казалось, у нас нет ни малейшего шанса».