Страница 23 из 223
На другой вопрос ответить было еще сложнее. Опыт экспедиций 1922 и 1924 годов свидетельствовал, что шестой лагерь необходимо разбить выше на горе, чтобы получить шанс на успешный штурм. Но на какой высоте его устанавливать? А может, потребуется еще и седьмой лагерь? Многое зависело от погоды и от того, насколько долгим окажется так называемое погодное окно. Не стоило сбрасывать со счетов и человеческий фактор. Удастся ли уговорить носильщиков поднять грузы до седьмого лагеря? Будет ли хоть кто-то из альпинистов в достаточно хорошей форме, чтобы предпринять попытку штурма вершины? «Вершинная пирамида, хотя и непростая, казалась проходимой, – утверждал Ратледж. – Проблема добраться до нее по страшному кулуару». Причем сделать это требовалось быстро.
Имелся еще один весьма серьезный фактор. Каждый год в конце мая – начале июня погода в Индии резко меняется: с Индийского океана ветер гонит огромное покрывало облаков, приносящее на субконтинент ливни, которые не прекращаются до октября. Этот ветер, известный как муссон (слово заимствовано у арабов голландскими и португальскими моряками), по мнению ученых, вызывается разницей в давлении, когда земли Индии нагреваются, «притягивая» влажные облака с моря. Но каковы бы ни были причины, муссон приходит и уходит из года в год, словно по часам, лишь с небольшими колебаниями.
Гималаи останавливают движение муссона на север. Это значит, что на высочайшие пики Земли приходит непогода – огромное количество снега, сильные ветры, температурные колебания. Все это делает восхождение почти невозможным. В результате многие эксперты считали, что лучшее время для экспедиций в Гималаях – в небольшой промежуток времени между концом гималайской зимы и началом муссона. Ратледж, конечно, знал это, и сделал ставку на то, что, отбыв из Дарджилинга довольно рано и не форсируя передвижение по Тибетскому нагорью, альпинисты и носильщики успеют должным образом акклиматизироваться и начнут работать на горе в хорошей физической форме.
Однако восхождение не задалось с самого начала. Несмотря на то, что базовый лагерь установили 17 апреля, прошло целых две недели, прежде чем удалось разбить третий лагерь на леднике Восточный Ронгбук. Отчасти задержка была вызвана штормами, которые сделали работу невозможной, – зима в том году не спешила заканчиваться. «Мы продвигались очень медленно, – вспоминал Шиптон, – день проходил за днем, и я начал сомневаться, сможем ли мы вообще достичь даже Северного седла». Добравшись до подножия седловины, альпинисты поняли, что придется рубить ступени и провешивать перила, чтобы тяжело нагруженные носильщики могли идти вверх. Это была изнурительная работа. «Мы по очереди делали ступени, меняясь через двадцать минут, – вспоминал Шиптон. – Но даже эти сравнительно небольшие промежутки времени казались вечностью, и каждый с огромным облегчением уступал место следующему в очереди». Прошло еще две недели, прежде чем экспедиция установила четвертый лагерь на ледяном выступе примерно в шестидесяти метрах ниже гребня Северного седла. Затем на Эверест обрушилась буря. «Четверо суток единственное, что мы могли делать, – лежать в спальниках в своих палатках», – вспоминал Шиптон.
20 мая группа альпинистов и носильщиков вышла наверх, чтобы установить пятый лагерь – по сути, это первый лагерь именно на склоне Эвереста, – но была отброшена сильным ветром. Последовали жаркие вследствие накопившейся усталости и воздействия высоты споры. «Нервы у всех были на пределе, – пишет Шиптон, – и люди выходили из себя по малейшему поводу». Новости, полученные от синоптиков, только подлили масла в огонь. «Индийская метеослужба сообщила в базовый лагерь, что муссон начался необычайно рано. Ливни и ветер уже обрушились на Цейлон, и все это быстро движется по Индии на север, – отмечал Шиптон. – Очевидно, что экспедиция под угрозой».
Два дня спустя, в понедельник, 22 мая, альпинисты и носильщики под руководством Перси Вин-Харриса и Лоуренса Вейджера наконец смогли установить пятый лагерь на отметке 7650 метров, однако место было открыто всем ветрам. Тем не менее настроение у участников поднялось, они запланировали разбить шестой лагерь на следующий день, а затем предполагалось, что Вин-Харрис и Вейджер попробуют подняться на вершину. Но во вторник ветер резко усилился, и от планов пришлось отказаться. На смену первой двойке в пятый лагерь поднялись Смайт и Шиптон, а Вин-Харрис и Вейджер отправились вниз отдыхать. Теперь Шиптону и Смайту предстояло стать штурмовой двойкой. Но снова коррективы внесла погода: на этот раз ночью началась буря.
Она бушевала сутки. Снежная пыль проникала через ткань палатки и оседала на вещах и на людях, в какой-то момент из-за очередного мощного порыва ветра лопнула оттяжка. Смайт выбрался, чтобы починить ее, и, хотя его не было лишь пару минут, вспоминал Шиптон, когда он вернулся: «нам пришлось часами напролет растирать его руки и ноги, чтобы восстановилось кровообращение». Вечером следующего дня снег перестал идти и ветер стих, – настроение у восходителей улучшилось. «Мы выглянули наружу, – вспоминает Шиптон. – Все облака плыли ниже нас. Вид был настолько великолепный, что мы позабыли обо всех невзгодах. Вершина, казалось, возвышается совсем рядом». Она действительно выглядела будто рукой подать, и альпинисты даже стали обсуждать, что, быть может, стоит вообще отказаться от установки следующего лагеря и предпринять штурм прямо из лагеря V.
Но на следующее утро, в четверг, 25 мая, снова начался штормовой ветер, и ни о каком восхождении не могло быть и речи. Кроме того, шерпы, также находившиеся в пятом лагере, сильно сдали. Альпинисты не могли нормально спать, у них закончилась еда, имелись и обморожения, и было принято решение уходить вниз. И Смайт, Шиптон и носильщики начали спуск в лагерь IV. Но на этом трудности не кончились. Решения, принятые альпинистами в следующие двое суток, станут предметом споров на долгие годы. В пятницу, 26 мая, Ратледж посчитал, что необходимо установить новый лагерь, получивший название IV-А, чтобы разгрузить лагерь IV. Днем позже выйти наверх снова не получилось. Только в воскресенье, 28 мая, в «прекрасное утро», как написал Ратледж, начался штурм вершины.