Страница 18 из 223
Шиптон – сын чайного плантатора – рано потерял отца. Мальчик страдал дислексией, показывал плохие результаты в школьных спортивных состязаниях, на уроках постоянно о чем-то мечтал и был совершенно не в состоянии выступать на публике. Он учился в школе-интернате Бомонт-Хаус в Хартфордшире. Наиболее выдающимся достижением Шиптона-школьника стало то, что он получил больше побоев от директора, чем любой другой ученик, и что на спор выпил содержимое чернильницы одноклассника. Мать так переживала за своего единственного сына, что осенью 1922 года, вскоре после того, как Эрику исполнилось пятнадцать, определила его в Пит-Хаус, своего рода школу последней надежды для юношей, либо неспособных к обучению, либо слишком тупых, чтобы преуспеть в учебе. Академические науки по-прежнему давались Шиптону с трудом, но вскоре он нашел нечто гораздо более важное и интересное. Как-то, перебирая книги в школьной библиотеке, Эрик наткнулся на «Путешествие по Великим Андам» – захватывающий отчет альпиниста Эдварда Уимпера о первом восхождении на вулкан Чимборасо в Эквадоре в 1880 году, который долго считался самой высокой горой на Земле.
Этой находки оказалось достаточно.
К восемнадцати годам Шиптон занимался скалолазанием в Озерном краю, Норвегии, Швейцарии, Италии и Франции. Во Французских Альпах, в частности, он учился премудростям альпинизма у Неи Барнард, возможно, сильнейшей английской восходительницы 1920–1930-х годов. И в скором времени Шиптон стал великолепным альпинистом с узнаваемым стилем. Когда же буквально случилось чудо и молодому человеку предложили поступить в Кембридж, он отказался. Альпинизм – вот чем он хотел заниматься.
Альпинистские способности Шиптона наиболее полно стали раскрываться в Восточной Африке. Он эмигрировал в Кению, где надеялся преуспеть как кофейный плантатор, но вместо изучения тонкостей выращивания кофейных зерен совершил второе восхождение на гору Кения, и первое – на ее вторую вершину. Это и другие достижения не только удостоились первой полосы в East Africa Standard – крупнейшей англоязычной газете Найроби, истории о приключениях в таинственных, окутанных туманом горах Рувензори в Уганде опубликовал Alpine Journal – самое известное альпинистское издание, выпускавшееся Альпийским клубом в Лондоне. Восхождения Шиптона настолько впечатляли, что Фрэнк Смайт, вскоре ставший самым известным британским альпинистом, не зная Шиптона лично, пригласил его присоединиться к небольшой экспедиции в Гималаи. И 21 июня 1931 года Шиптон и Смайт стояли на вершине семитысячника Камет в Гархвальских Гималаях – высочайшей на тот момент горы, на которую поднялся человек. Это было выдающееся достижение. Чуть больше года спустя Шиптон получил приглашение в экспедицию на Эверест 1933 года.
По правде говоря, Эрик Шиптон был более чем благодарен за возможность участвовать в саге об Эвересте. Несмотря на это, когда в Кению пришла телеграмма с приглашением присоединиться к экспедиции, слова «при условии прохождения медицинского обследования» повергли Эрика ужас. «У меня была аритмия, и я подозревал, что с сердцем что-то неладно, – вспоминал Шиптон, – и, как и Дарвин до того, как отправился в экспедицию на корабле „Бигль“, я слишком боялся результатов обследования». Однако стоило понять, что происходит со здоровьем, поэтому Шиптон обратился к одному из врачей в Найроби. «Под стетоскопом, – вспоминал он, – мое сердце выдавало дикие, беспорядочные синкопы. Выражение лица врача становилось все угрюмее, в конце концов, глядя на него, я лишился чувств. Врач не сказал ничего обнадеживающего и отказался подписать справку о моей хорошей физической форме». Шиптон отчаянно желал попасть на Эверест и страшно нервничал, боясь, что из-за болезни сердца его не возьмут.
В Лондоне ждали новости похуже. «Я был потрясен, узнав, что все участники экспедиции должны пройти медобследование у врачей Королевских ВВС – наиболее серьезное в то время», – писал Шиптон. Эти доктора отсеивали сотни подающих надежды кандидатов в летчики, а тех, кто проходил сито отбора, подвергали суровым испытаниям. «В панике, – вспоминал Шиптон, – я отправился к личному врачу моей матери, который, к моему огромному облегчению, сообщил, что нерегулярное сердцебиение вызвано диспепсией и что беспокоиться не о чем»
[7]
[Анатомическая и нервная связь ЖКТ с сердцем весьма тесная. Не исключено, что у Шиптона было нечто вроде гастрокардиального синдрома – совокупности изменений в работе сердечно-сосудистой системы, возникающих при возбуждении рецепторов пищевода и желудка.]
. Так и получилось: врачи Королевских ВВС не обратили никакого внимания на сердце Шиптона, зато заинтересовались его увеличенной вследствие перенесенной малярии селезенкой, хотя обследуемый отрицал, что болел. «Объяснить все как следует не удалось, – вспоминал Эрик, – однако выявленное отклонение от нормы не являлось препятствием для восхождения на Эверест».
Руководство экспедицией поручили Хью Ратледжу. Этот сорокавосьмилетний госслужащий Британской Индии имел небольшой опыт альпинизма, который ограничивался несколькими восхождениями с гидом в Альпах и двумя неудачными попытками подняться на приличную по высоте гималайскую вершину. Однако в активе Ратледжа имелось много сложных пеших походов в приграничье Индии и Тибета. Будучи поклонником поло, охоты на крупную дичь и конной охоты на свиней
[8]
[Этот вид спорта у англичан долгое время считался «неоценимым для развития мужества британского солдата». Человек с копьем длиной 2,7 метра на лошади выходил один на один с диким индийским кабаном, вес которого мог достигать 140 килограммов, а длина клыков – 16 сантиметров. Разъяренный секач не знает страха и может убить не только тигра, но даже слона.]
, Ратледж также первым из европейцев совершил парикарму – ритуальный обход вокруг горы Кайлас в Тибете, считающейся священной в нескольких религиях. Для членов Комитета Эвереста Ратледж оказался надежным выбором – способный руководитель, который избегал ненужных драм и следил за тем, чтобы все выполнялось как следует. «Достойный человек», – такова была общая оценка. Альпинисты в ходе экспедиции в основном положительно оценивали работу Ратледжа.