Страница 163 из 223
На самом деле доказательств уже не требовалось. Во многом благодаря харизме Тенцинга и большим усилиям, которые он прилагал, чтобы уговаривать других шерпов идти выше, сам переносил тяжелые грузы, экспедиция смогла подняться так высоко. И вскоре появилась возможность понять, насколько далеко на Эвересте получится зайти.
* * *
В среду, 27 мая, трое швейцарцев – Ламбер, Рене Обер и Леон Флори, а также Тенцинг поднялись на Южное седло и провели тяжелую ночь в шестом лагере под вой ветра. Их сильно беспокоила перемена погоды, предвещающая муссон. Из-за нехватки припасов и отсутствия носильщиков альпинисты решили начать подъем, установить седьмой лагерь, спуститься в лагерь VI на ночь и ждать, когда снизу поднимут новые припасы. Ближе к вечеру на высоте около 8400 метров Тенцинга вдруг осенило. «Погода пока держалась хорошая, – вспоминал он. – И мы с Ламбером не слишком устали. Я увидел небольшую, почти ровную площадку – хорошее место для палатки». Указав на него Ламберу, Тенцинг объяснил, что им следует остаться здесь на ночь. «Ламбер улыбнулся мне, и я понял, что он думал о том же», – пишет Тенцинг. Двое других альпинистов решили вернуться в шестой лагерь.
Теперь восходители были предоставлены сами себе. Спальников и горелки у них не было. Сидя в палатке, они съели немного сыра, Тенцинг смог растопить свечой снег для питья. Погода пока действительно держалась настолько отличная, что они даже могли сидеть снаружи. Но когда солнце опустилось за Пумори, тепло исчезло в мгновение ока, и вскоре на гору стал нисходить космический холод. И задул ветер. Стало понятно, что заснуть не удастся. «Засни мы без какой-либо защиты, мы бы, вероятно замерзли насмерть», – считает Тенцинг. Поэтому всю ночь альпинисты жались друг к другу, хлопая руками и ногами, пытаясь поддерживать нормальное кровообращение и согреться, пытаясь остаться в живых.
«Время тянулось очень медленно, но наконец в палатке появился слабый серый свет. Тогда мы выбрались наружу совершенно закоченевшие и увидели нехорошее: погода портилась, – вспоминает Тенцинг. – Мы раздумывали несколько мгновений, но, как всегда, слова оказались излишни. Ламбер, подмигнув, указал рукой наверх, и я кивнул, улыбнувшись».
И они пошли. Три шага. Вдох. Два шага. Вдох. Иногда один шаг… У каждого было по кислородному аппарату – баллоны на спине соединены резиновым шлангом с маской на лице. Но кислорода оставалось мало. Поэтому они оставили аппараты, и поначалу избавление от такой тяжести не могло не радовать.
Они шли, меняясь примерно через каждые двадцать метров. Сначала первым поднимался Ламбер, затем вперед вышел Тенцинг. Три шага. Остановка, чтобы перевести дух. Еще три. Остановка… Все выше и выше. Погода между тем портилась. «Шторма не было, но и ясности тоже, – вспоминал Тенцинг, – небо на юге и западе затянули облака, поднявшийся ветер начал швырять нам в лицо острые льдинки». Три шага. Пауза. Три шага. Пауза. Так они и шли. После четырех часов подъема Ламбер внезапно остановился, обернулся и посмотрел на Тенцинга. Он улыбался.
– Cа va bien! – сказал он. – Все идет хорошо.
– Cа va bien! – ответил Тенцинг.
Но это была неправда. Мучила жажда, горло саднило, на некоторых крутых участках приходилось ползти на четвереньках, голеням и коленям было ужасно больно. Недостаток кислорода сказывался на восприятии: в голове теснились разрозненные мысли и обрывки воспоминаний. За пять часов они поднялись примерно на двести метров. «В какой-то момент мы остановились и больше не двигались», – вспоминал Тенцинг. Они находились примерно на сто пятьдесят метров ниже Южной вершины. А оттуда до главной вершины было еще почти двести метров.
«Я верю в Бога, – позже сказал Тенцинг американскому альпинисту и писателю Джеймсу Рамси Ульману. – Я верю, что в самые трудные моменты он иногда говорит людям, что делать, и так было с Ламбером и мной. Мы могли бы пойти дальше. Возможно, достигли бы вершины. Но назад уже не вернулись бы. Идти дальше означало погибнуть». Так что они развернулись и отправились вниз. На следующий день еще одна группа альпинистов и шерпов попыталась пройти дальше, но тоже сдалась. Осенью швейцарцы предприняли новую попытку восхождения, но и она закончилась ничем.
Между тем новое китайское правительство резко отреагировало на события того лета. В частности, Министерство внутренних дел КНР осудило название «Эверест», заявив, что оно дано «империалистической колониальной администрацией», и что использование этого слова «является формой культурной агрессии». Как отмечала пекинская газета «Жэньминь жибао», с этого момента высочайшую гору мира надлежит называть Джомолунгмой.
* * *
В Лондоне ликовали. Облегчение чувствовалось в широких улыбках членов Альпийского клуба, приветствовавших друг друга. Они передавали друг другу потрясающую новость. «Эверест остался непокоренным!» – писала Times. Британцы, получившие разрешение на 1953 год, имели еще один шанс. Но к искренней радости примешивалась тревога за будущее. Все уже было не как раньше.
Дело не просто в том, что швейцарцы потерпели неудачу. И не в том, что они приняли это совершенно спокойно. «Я думаю, мы проделали хорошую работу, – заметил один из участников экспедиции 1952 года Рене Диттерт. – На Эвересте каждая последующая экспедиция взбирается на плечи другой. Мы стояли на плечах Шиптона, он – на плечах Хьюстона. Те, кто придет следом за нами, встанут на наши». Британскому альпинистскому сообществу пришлось про себя признать, что Великобритания больше не имеет ни особых прав, ни своего пути к величайшему призу альпинизма. Любой школьник мог посмотреть на карту и увидеть, что Эверест находится на границе Тибета и Непала. Но с закрытием для иностранцев первого и открытием второго Эверест перестал быть «британской» горой. Теперь любая страна могла запросить разрешение у непальцев и попробовать свои силы.
Но и это не самое худшее. Правительство Непала дало новое разрешение на 1954 год французам. И после успеха на Аннапурне были все основания полагать, что они преуспеют и здесь. И оставалось только гадать, кто будет следующим. Американцы? Итальянцы? Или снова британцы и швейцарцы дождутся очереди? Единственное, что можно было сказать наверняка, – 1953 год был последним, когда британцы и только британцы могли достичь вершины.
Ставки в игре взлетели буквально до небес.
Блестящая работа