Страница 16 из 223
К середине сентября альпинисты Бауэра преодолели почти все препятствия, которые Канченджанга поставила перед ними. Первым была погода. Согласно данным Метеорологического департамента правительства Индии, лето 1931 года в Сиккиме выдалось самым жарким более чем за столетие. Посевы погибли, колодцы и ручьи пересохли, в одном только Дарджилинге более тысячи человек умерли от тифа и других болезней, вызванных жарой. А у вершины Канченджанги альпинисты к своему удивлению оказались вынуждены бороться не только со снегом, но и с дождем, и восходить при почти постоянной лавинной опасности.
Вскоре возникли новые проблемы. У одного участника началась малярия, у другого обострились проблемы с щитовидной железой, третьего свалил приступ радикулита. Росла напряженность и в отношениях с шерпами: Бауэр был уверен, что кто-то из носильщиков ворует продукты.
9 августа произошла трагедия. Молодой венский альпинист Герман Шаллер поднимался с шерпой Пасангом в связке, и кто-то из них сорвался и сдернул со склона напарника. Пролетев более полукилометра, альпинисты погибли. Тела их удалось найти и захоронить, над могилой сложили большой чортен из камней. «Мы сделали надгробие, какого нет ни у одного принца на земле, такое могут воздвигнуть только товарищи для тех, кто пал в битве», – писал Бауэр.
Отдав последний долг товарищам, альпинисты решили все же продолжить экспедицию. Через несколько дней перспективы стали более радужными. Чем выше поднималась люди, тем лучше становилась снежная обстановка. Боевой дух рос, погода тоже улучшилась. Используя альпийский опыт, восходители попробовали не ставить палатки, а рыть снежные пещеры. Мужчины даже ухитрялись украшать их арочными входами и сводами, будто в готических соборах. Вечером 29 августа Бауэр лег спать, чувствуя себя очень уставшим, однако настроен он был оптимистично: «Мы с трудом забрались в спальники и засыпали с уверенностью, что основные препятствия на пути к вершине преодолены».
Но две недели спустя, когда через расступившиеся облака удалось разглядеть вершину, от былой уверенности не осталось и следа. Альпинисты и носильщики сильно вымотались. Чтобы увеличить шансы на успех и ускорить восхождение, Бауэр разделил их на две команды. Первой предписывалось установить лагерь XI, выдолбив во льду пещеру, в то время как вторая – меньшая – группа продолжила подъем в поисках подходящих мест для двенадцатого и тринадцатого лагерей. Планировалось, что затем припасы и снаряжение удастся переправить в эти верхние лагеря и выйти на штурм вершины. «Она так близка… Мы полагали, что достигнем ее», – писал один из альпинистов 17 сентября.
Бауэр первым повернул назад. 16 сентября, когда он отправился наверх из лагеря X, темп его восхождения оказался настолько медленным, что другой альпинист, Петер Ауфшнайтер, убедил начальника экспедиции развернуться. «Было очевидно, – писал позже Бауэр, – что мое сердце не выдерживает нагрузки». У носильщика Кетара началась снежная слепота. Ханс Хартманн, возможно, наиболее сильный из участников, тоже сдался от усталости и гипоксии. Ауфшнайтер страдал от сильного кашля. Из всей команды лишь трое альпинистов были в силах продолжать борьбу. И, несмотря на сильнейшую усталость, 18 сентября они пошли выше, чтобы установить лагерь XII. Восходители предполагали, что осталось преодолеть последнее препятствие – скальную стену, отделявшую их от вершинного плато.
Однако стена стала кошмаром. Сильно разрушенные скалы и, как следствие, камнепады, а также трещины, лед и лавинная опасность сделали препятствие непреодолимым. Дальнейший подъем означал игру в русскую рулетку. «Мы долго сидели, глядя на стену… Жуткое зрелище, – писал позже один из восходителей. – Все наши старания оказались напрасны, пришлось повернуть назад». Это был тяжелый удар для Бауэра. Канченджанга победила
[5]
[Автор не упоминает, что Бауэр организовал две экспедиции на Канченджангу, и описывает только вторую, состоявшуюся в 1931 году. Первую немецкие альпинисты предприняли в 1929 году.]
.
В шестом лагере альпинистов дожидались письма из дома – первая почта за несколько месяцев. Сюда же смогли поднять тяжелый деревянный ящик, присланный английским Гималайским клубом. В нем находилась бронзовая памятная табличка с именем Германа Шаллера, которую установили на его могиле. Затем участники экспедиции при ясной осенней погоде отправились сначала в Дарджилинг, затем в Калькутту и домой.
Тем временем в Альпийском клубе в Лондоне крепко задумались. Несмотря на то, что команда Бауэра не взошла на Канченджангу, не оставалось сомнений в том, что новое поколение немецких альпинистов очень талантливо, и они это весьма наглядно продемонстрировали. И хотя на тот момент британским властям Индии удалось не допустить иностранцев к гималайским восьмитысячникам, стало очевидно, что так будет не всегда. Время британской гегемонии в больших горах заканчивалось.
Сложившаяся ситуация дала новый стимул Комитету Эвереста – детищу Альпийского клуба и Королевского географического общества, который занимался организацией восхождений на высочайшую гору мира. Комитет направил властям Тибета письмо, испрашивая разрешение на новую экспедицию. Удача пока была на стороне англичан. Тибетская армия имела несколько стычек с китайскими военачальниками и нуждалась в винтовках «Ли Энфилд», пулеметах с водяным охлаждением и другом современном оружии, которое Лондон и предоставил. Взамен в числе прочего тибетцы разрешили провести новую экспедицию. Ее наметили на 1933 год. И на этот раз англичане постарались ничего не упустить.
Эверест, 1933
Лондон, пятница, 20 января 1933 года.
Вокзал Ливерпуль-стрит превратился в сумасшедший дом. Альпинисты в сопровождении родных и друзей надеялись незаметно попасть на поезд. Но репортеры сразу увидели их. Вспышки фотокамер осветили красные кирпичные стены здания викторианской эпохи и привлекли внимание публики. Полицейские и грузчики стали выкрикивать приветствия, а толпа с удивлением и радостью глядела на горстку людей, стоявших под прицелом объективов. Лицезреть лучших из лучших – британцев-героев, которые вскоре, быть может, станут на вершине Эвереста! Не каждый день увидишь, как творится история. Один прохожий в патриотическом экстазе подарил зонтик участнику экспедиции Колину Кроуфорду, опытному гималайскому альпинисту, который шел на Эверест с Мэллори еще в 1924 году. Даритель объяснил, что в Тибете может испортиться погода.