Страница 155 из 223
В течение следующих восьми недель четверо альпинистов при поддержке носильщиков тщательно и методично исследовали Диамирскую стену, изучали потенциальные пути к вершине и обсуждали опасности. Очень повезло с погодой. На горе обычно работали двойками Ауфшнайтер – Харрер и Лобенхоффер – Хикен. Ганс Лобенхоффер, двадцатитрехлетний баварец, служил в горном подразделении немецкой армии, Лутц Хикен был студентом-медиком из Мюнхена. В один из дней они с трудом смогли подняться по маршруту, который в 1895 году пытались пройти британец Маммери и два сопровождавших его солдата-гуркха. В скальном углублении на высоте около пяти с половиной километров Лобенхоффер и Хикен обнаружили фрагмент обугленного дерева, по всей видимости, остатки костра в одном из лагерей Маммери. Но этот маршрут оказался весьма лавинооопасен.
Харреру и Ауфшнайтеру повезло больше. 15 июня они пошли вверх по другому маршруту – по одному из скальных ребер. Харрер лидировал большую часть времени, он находился в своей стихии. «Исследование и подъем по ледовому рельефу между скальными ребрами было очень увлекательным занятием с учетом наших новых кошек», – вспоминал он позже. Дойдя на отметки пяти с половиной километров, альпинисты намеревались полезть выше, но двое носильщиков бхотия стали паниковать из-за увеличивавшейся крутизны склона. Спустившись на отдых в базовый лагерь, Ауфшнайтер с Харрером обнаружили, что заболел Лобенхоффер, у него начался кашель, поднялась температура. Благодаря своевременно принятым мерам молодой солдат быстро пошел на поправку, и разведка возобновилась. 25 июля погода испортилась, но Харреру и Ауфшнайтеру удалось подняться на высоту более шести километров по новому маршруту. Подошедший муссон не оставил шансов, но сделанного было достаточно.
Диамирская стена предлагала подходящий маршрут на вершину. Несмотря на крутизну, она значительно короче и менее лавиноопасна, чем Ракиотский склон. Ауфшнайтер планировал по возвращении в Мюнхен вместе с Бауэром приступить к оформлению документов на полноценную экспедицию в 1940 году. Немцы еще не победили своего дракона, но были готовы это сделать. Не оставалось никаких сомнений, что через год Нанга-Парбат станет первым в истории восьмитысячником, на котором побывает человек.
Гонка на Крыше мира подходила к концу, и Третий рейх собирался ее выиграть. Экспедиция свернула базовый лагерь 26 июля. Харрер и Лобенхоффер отправились с носильщиками и большей частью снаряжения в сторону деревни Бунар, а Ауфшнайтер и Хикен пошли в долину Ракиот – посетить мемориал погибшим в 1934 и 1937 годах альпинистам. Планировалось, что все четверо восходителей встретятся в Сринагаре к середине августа и оттуда отправятся в Карачи, где сядут на корабль до дома. Судно должно было отплыть 24 августа.
* * *
Разведывательная экспедиция на Нанга-Парбат была не единственным альпинистским мероприятием в том году. Американцы под руководством Фрица Висснера предприняли трагическую попытку восхождения на К2. И в тот же день в мае 1939 года, когда австрийцы отправились из Равалпинди к Нанга-Парбат, примерно в восьмистах километрах восточнее, четыре польских альпиниста в сопровождении четырех шерпов и двух бхотия выступили из горной станции Алмора и отправились на север через поросшие соснами предгорья к большому кольцу гор, окружающих святилище Нанда-Деви. Они планировали взойти на Нанда-Деви Восточную – чуть более низкий пик-близнец главной вершины.
Дальше последовала сага о внезапных штормах и почти смертельных срывах, коварных скалах и ужасающих нависаниях, снежной слепоте и дизентерии. Но поляки показали себя решительными и настойчивыми, и 2 июля 1939 года два молодых представителя Польши стояли на вершине Нанда-Деви Восточной. Это было одно из наиболее сложных восхождений в Гималаях на тот момент. Но за пределами Польши новость об успехе не произвела фурора. В номере Times 29 июля 1939 года появилась короткая заметка варшавского корреспондента, в статье автор не только написал имена восходителей с ошибками, но и привел название не той горы. Однако вскоре и у журналиста, и у редакторов газеты появились куда более важные дела.
Также тем летом состоялась еще одна альпинистская экспедиция. Она справедливо не привлекла никакого внимания прессы. Ведь это было не первое и даже не особенно сложное восхождение. Но для одного из участников – долговязого девятнадцатилетнего новозеландца – экспедиция стала первым шагом в путешествии, которое не только круто изменило его жизнь, но переписало историю гималайского альпинизма.
* * *
Семья, жившая по адресу Ремуэра-роуд, 290, мыслила не так, как остальные. В чопорном Окленде, где обычно на стол подавали мясо – жареную баранину, фарш, сосиски – и картофельное пюре, семья Хиллари ела тертую сырую морковь и свеклу, яблоки и капусту, репу и хлебцы из цельного зерна. В отличие от архитекторов, инженеров, учителей и торговцев по соседству Персиваль Хиллари и его жена Гертруда были пчеловодами и ухаживали более чем за тысячей ульев, расположенных на полях и пастбищах за городом.
Различия на этом не заканчивались. Персиваль во время Первой мировой сражался в Галлиполи, был ранен и вернулся домой убежденным пацифистом. И он, и Гертруда, и их старший сын увлеклись учением Герберта Сатклиффа – австралийского психолога британского происхождения, предлагавшего сочетание позитивного мышления, физических упражнений и духовного осознания. Мир снова катился к войне, и на этом фоне большинство соседей сочли бы воззрение семьи Хиллари полной чепухой.
Эд Хиллари был старшим из троих детей, и к совершеннолетию насущным вопросом стал вопрос карьеры. Он любил читать и, нарушая запрет отца, читал ночью под одеялом при свете фонарика книгу за книгой. Однако с успеваемостью в учебе было не очень. Хиллари удалось сдать экзамен на аттестат зрелости, но после двух лет в Оклендском университетском колледже он бросил это дело навсегда и стал работать вместе с отцом полный рабочий день. Однако в глубине души он жаждал чего-то другого. И летом 1939 года Хиллари нашел, что искал.