Страница 128 из 223
В Мюнхен новость о случившемся пришла довольно быстро. «В воскресенье, 20 июня, я сидел в кабинете около полудня, когда зазвонил телефон, – вспоминал Бауэр. – На другом конце провода был журналист. Среди множества сообщений новостных агентств он увидел нечто ужасное: семь альпинистов и девять носильщиков погибли на Нанга-Парбат под лавиной. Это казалось настолько невероятным, что я не поверил». Через несколько дней спустившийся горы Луфт смог отправить телеграмму, подтверждавшую эту информацию. Луфт и еще один ученый оказались единственными выжившими немцами. Эта инцидент превзошел случившееся в 1934 году и стал самой страшной на тот момент трагедий в истории альпинизма. Бауэр незамедлительно отбыл в Индию.
Группа из шести носильщиков и трех альпинистов, включая Бауэра, прибыла на место катастрофы 13 июля, то есть спустя почти месяц. Осмотрев гору, Бауэр быстро понял, что произошло. В ночь с 14 на 15 июня огромный серак обрушился примерно в четырехстах метрах над лагерем, сбросив вниз по горе массу снега и глыбы льда размером с дом. Будь это обычная лавина, она бы остановилась, либо рассеялась метрах в ста пятидесяти от лагеря на длинном пологом участке склона. Но из-за низких температур и толстого верхнего слоя снега лавина пронеслась гораздо дальше, похоронив четвертый лагерь. Теперь на месте палаток лежали тонны уже слежавшегося и смерзшегося льда и снега, эта масса была плотной, как бетон. Хорошая площадка для лагеря стала смертельной ловушкой.
Найти тела оказалось непросто. Используя стальные щупы длиной около двух с половиной метров и выкопав узкие траншеи в месте, где должны были находиться палатки, люди копали три дня, но так и не нашли никого. 19 июля доктор Луфт обнаружил ледоруб одного из носильщиков. Два часа спустя нашли первое тело – шерпа. «Он был закутан одеяло, на голове шерстяная шапка, – писал Бауэр. – По кудрям и застывшим чертам лица мы смогли определить, что это Пасанг». В соответствии с традициями шерпов, тело оставили на месте обнаружения.
Вскоре удалось откопать тела немцев. «Первым извлекли Мартина Пфеффера, – писал Бауэр. – Он мирно лежал в спальном мешке, на нем были толстые носки, бриджи и шерстяная жилетка, он походил на средневекового рыцаря в своем кожаном шлеме. Лицо не выражало никаких признаков испуга. Рядом лежало тело Хартманна, он тоже словно мирно спал». Наручные часы Пфеффера остановились в начале первого, часы Хартмана показывали 00:20.
Как ни старались участники поисковой группы, найти удалось лишь тела пяти человек. Их пришлось спешно хоронить в общей могиле, потому что начала портиться погода. «Долину Ракиот заполнили тяжелые облака, и, когда тела Вина и Фанкхаузера опускали в могилу, начался снегопад, – писал Бауэр. – Мы отметили место последнего упокоения друзей двумя скрещенными ледорубами и веревкой». На ледяной глыбе высотой с дом недалеко от могилы установили немецкий флаг, а флагштоком послужил лавинный зонд из мастерской британских летчиков в Лахоре. Луфт и Бауэр уходили с горы последними в свете молний и грохоте грома: «Казалось, нам придется бежать, чтобы не оказаться застигнутыми надвигающейся бурей». Все было кончено.
Разумеется, это было не так.
Нанга-Парбат теперь еще крепче держала немцев в своих смертельных объятиях. Альпинисты дали вершине новое название – Гора Смерти – и знали, что вернутся сюда.
Национальная гордость требовала, чтобы немецкие восходители покорили этот восьмитысячник. Пауль Бауэр знал, что это требуется сделать как можно быстрее. Уходя, альпинисты забрали найденные вещи погибших, чтобы передать родственникам. Когда Бауэр спускался с Нанга-Парбат, часы Ганса Хартмана, которые он положил в карман, снова затикали.
* * *
К этому времени Бауэр был далеко не единственным нацистским чиновником, которого интересовали Гималаи. Немецкие военные обсуждали стратегическое значение Тибета, особенно в случае войны между Рейхом и Великобританией. Предполагалось, что на Тибетском нагорье можно провести серию тайных военных операций против Британской Индии. Представители люфтваффе, в свою очередь, задавались вопросом, могут ли немецкие альпинистские экспедиции в Гималаях помочь в испытании дальнемагистральных самолетов.
У Генриха Гиммлера имелись интересы несколько иного порядка. Он возглавлял СС – Schutzstaffel, или, дословно «Эскадрон охраны» – крупную военизированную организацию, занимавшуюся безопасностью и массовым надзором. В 1922 году Гиммлер был неуклюжим и болезненным студентом-агрономом технического колледжа Мюнхена. Однако в следующем году он вступил в нацистскую партию и стал быстро продвигаться по карьерной лестнице. В 1929 году Гитлер назначил его рейхсфюрером СС, и Гиммлер превратил небольшой отряд национал-социалистического движения в один из самых могущественных институтов Третьего рейха. Являясь доверенным советником Гитлера, Гиммлер помог создать гестапо, концентрационный лагерь в Дахау и был одним из организаторов Ночи длинных ножей.
Он всерьез увлекался мистицизмом и оккультными учениями. Отказавшись от католичества еще в юности, Гиммлер обратился к различным теориям сверхъестественного и к реконструкциям древних языческих верований, не имевшим научного подтверждения. В частности, он придерживался псевдоисторических представлений о том, что в глубокой древности Землю якобы населяли великаны, а происхождение немецкого народа он связывал с мифической «арийской расой» – концепцией, распространенной в оккультных и националистических кругах начала XX века и впоследствии полностью дискредитированной наукой.
Стремясь подкрепить эти идеи, Гиммлер при поддержке лояльных ему исследователей инициировал и финансировал ряд археологических экспедиций, целью которых было не научное исследование, а поиск подтверждений заранее заданной идеологической картины мира. Под его руководством нацистские структуры организовывали экспедиции в разные страны Европы и за ее пределы, включая Скандинавию, Исландию, страны Средиземноморья и Ближнего Востока.
В этом же контексте следует рассматривать и его интерес к артефактам, которым он приписывал символическое или мистическое значение, – например, железному наконечнику копья III века с руническими знаками, изъятому из Варшавского музея и преподнесенному Гитлеру как реликвия.