Страница 55 из 116
Я видела, что некоторые гвардейцы ей сочувствуют, искренне принимают её игру за чистую монету. Но не все. Я решила, что страданий в комнате маловато, к тому же — зачем себя сдерживать? Сейчас? И страдальчески застонала. Как будто меня пытались сожрать на месте, а я при этом глотала ежа.
Взгляды немедленно скрестились на Доргате. Даже Ринтерн выглядел встревоженным.
— Сейчас мы доставим вас к целителю, Ваше Высо..
— Что здесь происходит? — От ледяного, хрустящего осколками льда голоса, по коже продрал мороз.
На мгновение захотелось спрятаться, как ребенку, укрыться за надежными крыльями и сделать вид, что меня не было. И нет. И не будет до следующего месяца. Но я давно не ребёнок, и за проступки будут отвечать другие. Поэтому..
— Ваше Высочество! — На этот раз агор Айос отдал честь, прижав ладонь к груди. В разноцветных глазах мелькнуло искреннее уважение и тень облегчения. — Воздействие чужой ментальной магии на Её Величество! Императрица прибыла навестить принцессу — и в приступе внезапного гнева напала на её Высочество.
Ладонь горгула похлопала меня чуть повыше поясницы. Кажется, Доргата искренне забавляла «обезьянка» в моем лице.
— Вот теперь будет жара, — хмыкнул мой страж едва слышно. В золотых глазах застыла вина, — прости, малышка. Не уберегли мы тебя от этой падали.
Маэни встала перед нами, как будто прикрывая на всякий случай.
— Вам нельзя было вмешиваться. Всё в порядке, — процедила, понимая, что до «порядка» сейчас ещё далеко.
Но это правда. Их вмешательство только всё бы усугубило. Это была моя битва. И я её выиграла.
— Не вздумай себя винить! А то когти выщипаю! — Пообещала грозно — и получила взамен усталую улыбку.
— Ты смотри, какая боевая. Маэ, что у нас там есть для боевых курочек? — Конечно, горгул не повелся на мой бодрый тон.
— Не здесь. Давайте тише, мне сложно вас прикрывать, — процедила грозная Страж.
Её спина выпрямилась ещё сильнее, во всей фигуре читалось напряжение. Оно висело невидимой дымкой в воздухе, парализовывало волю, наливалось грозовыми тучами.
Пока мы шептались, снаружили шло разбирательство.
— Очень любопытно, — я не видела лица кронпринца, но от его фигуры исходил жар.
Его мощь давила, пригибала к земле, призывала покориться и сдаться её обладателю. Я видела, как гвардейцы невольно начали склонять головы и даже императрица побледнела.
— Доставьте Её Величество во дворец, она не должна пострадать, — равнодушно бросил Шаннер.
На мачеху он даже не взглянул. Если бы Хелени Мъярг могла, она бы с удовольствием вонзила сейчас кинжал в спину пасынку.
— Обязательно сообщите мне, как будет себя чувствовать Аэри. Мне так жаль, моя дорогая, — черные глаза императрицы вонзились в меня двумя дротиками.
— Я не держу на вас зла, Ваше Величество, что вы, — пролепетала я, пряча глаза, — ведь я уже говорила, — я готова отдать жизнь во благо империи!
— Не думаю, что это потребуется, — раздался прохладный низкий голос кронпринца над моей головой.
На белом лице жили только глаза — в них плясали оранжевые отсветы и гудело пламя пробуждающегося вулкана.
Мне достался короткий быстрый взгляд.
— Унесите принцессу. Здесь достаточно целых комнат. Охрану поместья усилить, посещение ограничить для всех, кроме меня и Его Величества. Нашу природную защиту от ментальной магии пробить не сумеет никто из живых.
Больше он на меня не посмотрел. Выскользнула куда-то Леста. Исчезли гвардейцы с императрицей. Мы переместились в другое крыло, на второй этаж. А сердце грыз червячок. Что она говорила об Ари? А если это правда? Если старшему угрожает опасность? Что я вообще могу сделать?
Кажется, я напугала Доргата и Маэни своим молчанием.
Ванная, смена одежды, мягкая постель — всё прошло мимо сознания.
Я пыталась разбудить то самое странное чутье, которое отвечало за безопасность братьев, но чутье отправилось на отдых и сыто молчало. То ли с Ари всё было в порядке, то ли я так устала, что была не способна ничего учуять.
Хотелось спать, но я держалась зубами за воздух. Я знала, кого ждала на самом деле. Совсем не целителя, нет. Скорее уж наоборот.
Дверь распахнулась беззвучно. В комнату ворвался легкий ветерок, принося с собой запахи огня, стали, силы и свободы. Я медленно спустила ноги с постели. Маэни и Доргат молча переглянулись.
Быстрые шаги. Волосы цвета серебра даже не растрепались. На бледном лице не было никаких эмоций.
Я ожидала всего чего угодно. Попреков, гневной отповеди, ледяного выговора, приказа не лезть не в своё дело — всё это я могла понять.
Меньше всего на свете я ожидала, что кронпринц в два шага пересечёт комнату, подойдет ко мне, обхватит ладонями моё лице и коротко спросит:
— Больно? — В низком голосе звучали странные нотки.
Как будто он.. боялся? За меня? Больно. Я точно знала, что он хотел спросить. Больно — не о физической боли. Больно, что тебя заставили войти в семью, где муж тебя не уважает и не любит, а та, кто должна была помочь освоиться при дворе, оберегать и защищать — готова уничтожить. Больно всё время бояться? Больно ждать нападения? Больно ненавидеть?
— Нет, — я покачала головой, — больше не больно. Раньше было, но теперь.. — Нет, я не смогу смолчать. — Вы не знаете, что с Арианом, Ваше.. Шаннер?
Знаю, что нельзя вот так, в лоб. Понимаю, что стоило промолчать. Но страх за братьев — уже условный рефлекс.
Кронпринц прикрыл глаза. Мне показалось, что он сейчас выругается. На лице наследника застыло нечитаемое выражение, но ругаться он не стал. Снова.
Вместо этого протянул руки, подхватил меня, прижал к себе и заставил повиснуть на нём, обнимая руками за плечи. Жесткий подбородок улегся на мою макушку.
Я слышала, чувствовала, как втянули воздух тонкие ноздри. Как сильные руки обвили мою талию. Как большой палец мягко пробежался по ребрам.
Воздух между нами заискрил. Магия и сердце сошли с ума. А потом огонь Шаннера вспыхнул — и поглотил нас обоих ревущей стеной. А вслед за ним клеймом обожгли шею губы.
— Не могу. Больше не могу.. Пламя первородное! — Жадный шепот обрушился жаркой волной, смывая все запреты.
Ликующее, щекочущее чувство наполнило меня с ног до головы. Всё это было впервые. Едва заметные бережные прикосновения пальцев. Объятия. Горячее дыхание, обжигающее кожу. Желание близости. Желание никогда не отпускать этого человека, не позволять ему исчезнуть из своей жизни.