Страница 49 из 116
— Это просто бабкины сказки, — пренебрежительно хмыкнул Трис — и тут же получил удар магией.
— И в кого ты такой тупой? В мать? — Маска качнулась — и на миг из-под капюшона показалась ярко-рыжая прядь волос. Она исчезла так быстро, что могло показаться — померещилось. Но в себе Шаннер был уверен.
— Ты..
— Я, Тристан, я. — В голосе незнакомца проскользнуло злое шипение. — Жаль, что ты вышел из доверия отца и он не расскажет, почему решил женить тебя именно на этой девке, но есть у меня подозрения. Если это правда, то плевать мне на твои желания — она умрёт. Крылатый род не должен возродиться. Но твоя задача одна — твой брат. Это ясно?
— Вполне, — процедил Тристан, сжимая зубы.
На скулах принца расцвели некрасивые алые пятна.
— И придержи коней. Не вздумай давать волю своим желаниям, пока наша миссия висит на волоске. Ещё не хватало, чтобы ты сорвался и раскрылся. Узнаю — решу, что без одного принца, — мужчина издевательски хмыкнул, — мне будет проще. Я понятно говорю?
Трость взвилась в воздух.
Тристан отступил. Пальцы младшего принца сжались в кулак, язык скользнул по зубам, но он медленно склонил голову в знак покорности.
— Мне всё понятно.. отец. Я сделаю всё, как ты приказал.
— Радует, что хотя бы на это у тебя хватает сообразительности. Не ищи со мной встречи. Заберешь защитный амулет у матери, не снимай его. С твоим жалким даром от прямого удара спасёт только самая мощная защита. А всё твоя мамаша. Только такой идиотке могло прийти в голову родить от другого мужчины, будучи замужем за императором. Конечно, сила рода Мъярг сделала всё, чтобы тебя убить.. Всё, прощай.
Незнакомец развернулся и, не оборачиваясь, зашагал в темноту.
С тихим шелестом осыпалась краска с облупившейся стены. На балке свил гнездо здоровенный паук-птицеед. Осколки одного из витражей до сих пор тускло блестели в углу. Разбитые каменные статуи слепо смотрели в потолок пустыми глазами.
Часовня давным-давно пришла в упадок. Как и императорский род.
Тристан замер на месте, глядя в темноту. Тяжелое шумное дыхание разрезало тишину. Вот он прикрыл глаза. В руке сверкнуло оружие — когда только успел достать? Тонкий острый нож с неприятными зазубринами.
Тристан Мъярг подался вперёд, оскалившись. Его рука задрожала. По виску скатилась капля пота.
— Твар-рь.. Ничего. И до тебя тоже доберусь. — С ненавистью прошипел мужчина.
Он с усилием отвернулся, ударом ноги направил один из камешков прямо в голову пауку и, развернувшись, зашагал прочь.
— Какое любящее семейство, — тихо засмеялся Сартау, но резко посерьезнел, — этот противник может и тебе оказаться не по зубам, Шан. В нём, как минимум, три разных дара.
— Нужно усилить охрану Аэри, — боль стиснула виски, — и ещё ускорить поиски храма.
— Верно. Стоит поторопиться, мой принц.. — Большие сияющие глаза смотрели сквозь собеседника, как будто видели нечто совсем иное, — стоит поторопиться, пока всё не повторилось и жизни не утекли сквозь пальцы. Спаси Грэйсона, — изменившимся грубым голосом приказал вдруг Сартау. Его глаза остекленели, — они ключ. История не должна повториться. Трое — ключ.
Наставник моргнул и рассеянно улыбнулся. Хотелось выругаться — громко, с оттяжкой, со вкусом. Но всё, что Шаннер мог себе позволить — короткую охоту.
Доказательства измены Тристана были у него в руках, но трогать Триса сейчас было нельзя. Им нужно выйти на его отца. Нужно хорошенько порыться в прошлом Хелени Мъярг. Иначе всё будет зря.
А пророчество.. что ж. Он начинал об этом догадываться. Трое братьев малышки Сорлейн. Они выживут. И она — тоже. Никто не отберёт то, что принадлежит ему. Он станет сильнее. И уничтожит каждого, кто посмеет навредить его стране, его семье, его наэ.
Она только его. Она всегда будет принадлежать только ему. И ничто больше не имеет значение.
Тот же день, где-то в коридорах дворца
Он был на грани срыва. Это было невыносимо. Сердце гулко стучало, отдавая в висках, разгоняло кровь и остатки чужой силы. Так сладко, так нужно, так.. это и есть жизнь. Только это и есть.
Губы скривились в оскале. Его сотрясала дрожь. Кончики пальцев зудели. Желание — жадное, болезненное, сумасшедшее заставляло двигаться вперёд. Он знал, что ставит сейчас всё под угрозу, но не мог остановиться. Когда это началось? Он не помнил. Уже не помнил.
Сначала это была случайность. Служаночка слишком сильно трепыхалась, когда он одарил её своей милостью. Он не сразу понял, что она уже не дышит. Она была слабой, очень слабой, всех крох силы — только волосы убрать да окно протереть. Но даже этого хватило, чтобы он почувствовал себя.. живым? Настоящим. Без головокружения, без сухости во рту, болезненного жара и ломоты в теле. Сознание прояснилось, тело наполнилось силой. И через десять минут всё исчезло. Этого было мало. Очень мало.
Следующей стала молоденькая провинциалка. Её бы никто не стал искать. Она сама пришла к нему, сама искала его внимания. К чему отказываться?
После этого он начал экспериментировать. Жалость? Её не было. Все они — жалкие идиотки, которые решили, что добьются своего при дворе, что взойдут на вершину власти. Что ж.. они закончили свою жизнь во имя его собственной. Он знал, где прятать так, чтобы не нашли, и прокололся всего раз. Не рассчитал. Его вспугнули.
Тогда он чуть не попался, и о нём узнали. И вдруг он понял, что ему нравится это восхитительно пьянящее чувство чужого страха, чувство собственного превосходства, ликование от своей неуловимости, неприкосновенности, хитрости, силы. Он ходил рядом с ними, ел с ними за одним столом, смеялся их шуткам, флиртовал, улыбался, и никто понятия не имел о том, что это он. Он властвовал над чужими жизнями.
Сейчас опасность только будоражила. И пусть ищейки кронпринца знали своё дело, он был уверен — его никогда не найдут. Несмотря на предупреждение, он не хотел таиться. Жажда подталкивала, жажда нашептывала ему, что он неуязвим, голод внутри был почти нестерпим, как и ярость, которая разжигала кровь.
Все! Все они считали его слабым! Ведомым! Каждый хотел вертеть им по своему усмотрению, а потом отбросить в сторону, как ненужную уже куклу.
По красивому лицу пробежала судорога. Брови сошлись на переносице. Подсвечник полетел в стену. За ним — пресс-папье, несколько статуэток и прочий бесполезный хлам. Ярость росла, и он не мог избавиться от этого жуткого кома в груди. Ему нужно было спустить пар. Иначе он просто рехнётся. Он больше не мог.