Страница 47 из 116
Глава 11 Твоя судьба
Шаннер Мъярг
Медленно капали секунды, превращались в минуты и часы. Но он умел ждать. Он очень хорошо умел ждать.
В полутьме разрушенной часовни кружили светляки. Он пришел сюда заранее, понимая, что иначе не выйдет. Наверняка уже за несколько часов до встречи заговорщики всё проверят.
Напротив блеснули глаза учителя. Казалось, два закатных солнца взошли во тьме одновременно.
Накетча Сартау скрутился в углу каким-то немыслимым образом и тихо скалился, вслушиваясь в тишину.
Шаннер прикрыл глаза, чувствуя, как обостряются обоняние и осязание. Тьма пела и шипела на разные голоса.
А он думал не о том, как поймать и выпотрошить братца и заговорщиков, а о девчонке с глазами цвета измечивых сумерек и волосами, в которых запуталось солнце.
Хотелось смеяться. Никогда в жизни он не думал, что так влипнет. Он знал, видел, что она влюблена. Жена его брата. Аэри Сорлейн. Он был нужен ей. Она без колебаний была готова прикрыть ему спину, пожертвовав собой. Она смотрела на него с таким восхищением, что внутри все переворачивалось. Его чудо. Позднее, нежданное, принадлежащее другому.
Он убил бы Тристана за одно это. Брат. Как выяснилось, между ними не было вообще никаких кровных уз. Маленький уродец с детства обожал брать чужое. Тристан был мелочен, жаден, завистлив, ему всего и всегда было мало.
Нет, Шаннер и сам не небесный дух, но это..
Кронпринц смотрел во тьму и чувствовал, как внутри ворочается зверь. Зверю нравилось, что принцесса Аэри не боится крови и смерти. Нравилось, как она смотрела на него там, во тьме старого дома. Нравилось, как она сражалась с его именем на устах. Как внимательно его слушала. Он хотел укутать её крыльями — и не отпускать. Разум отключался, оставались голые инстинкты. Схватить, присвоить, не отпускать.
Чем она его так привлекла? Как вошла под сердце?
Смелостью, безрассудством и тем едва уловимым отчаянным безумием, которое притягивало их друг к другу. Он не солгал ей. Они совпали своими шрамами, своим прошлым, своей болью. Он не хотел знать, что именно скрывает учитель, не хотел думать о том, что она могла перенести.
Он знал о любимом оружии Хелени Мъярг. Кнут, который не оставляет следов. Знал, но доказать ничего не мог, слугам никто не поверит, а на благородных.. Она испытывала его редко. Но, видимо, все же испытывала. И при мысли о том, что эта тварь поднимала руку на его женщину, во рту становилось солоно. Ничего. В тот день, когда императрица упадёт со своего пьедестала, она сполна познает всё, что испытывали её жертвы. Милосердие? Что это такое? Нет, он не знал этого слова и вспоминать не собирался. Милосердия не существует для предателей.
Что ещё?
Отец.. Отец ничего не сможет ему противопоставить, если он вернет роду бога-покровителя. А Сумрачный Энрис не даст в обиду эту девочку. Не из жалости, разумеется. Какая жалость у богов? Но они уже связаны тысячами нитей. Наверняка Сумрачный не только пробудил дар в Аэри, но и сделал что-то ещё. Что-то, что позволило ему не кануть в небытие, а продержаться ещё капельку.
Мысли перескакивали с одно на другое.
Дел было много, проблем — ещё больше. Но крылья рассудят, у него будет шанс изменить судьбу империи. И судьбу этой девочки, которая попала в сети императорских игр. Аэри. Стальная, непокорная, сильная и уязвимая. Жестокая и сострадательная.
Когда он решил, что Аэри Сорлейн будет его? Он уже не помнил. Но не собирался менять своего решения.
— Проснись и кусайся, птичка! — Раздался над ухом насмешливый голос наставника. — Давай, давай, потом помечтаешь о своей наэ.
— Наэ? — Слово было знакомым, дразнящим, но он никак не мог вспомнить, о чем говорил Сартау.
— Твоя судьба, — коротко и серьезно откликнулся учитель, — ты же помнишь?
Помнит ли он?
О том, как Великий Орхейн, повелитель сущего, спустился на землю разрубил своё сердце пополам, чтобы мужи всех рас, живущие здесь, могли обрести половину своей души. Наэ. Женщину, предназначенную самой жизнью. Конечно, он помнил.
Старая легенда, у разных народов немного отличалась, но суть оставалась прежней. Если ты выполняешь заветы богов, заботишься о своих близких и стариках, прикрываешь спину другу и идешь верной дорогой, не позволяя темным силам смутить свой разум — ты будешь достоин награды. Если же нет — мучайся с обычной смертной женщиной, проживи жизнь в горе, скандалах и тоске по несбыточному и, может быть, боги будут так милостивы, что даруют тебе перерождение.
Шаннер верил в легенду лишь отчасти. Если всё как-то и было — то точно не так. А как — не скажет даже наставник. Загадочно усмехнётся, провоцируя зверя, и уведет разговор в сторону.
— Помню, — коротко ответил, насторожившись.
В глубине здания послышался шорох. По слухам там до сих пор оставались не заваленными старые ходы времен первых правителей империи. Вот только никто их так и не нашёл. Ни он сам, ни его люди. А теперь именно с той стороны доносились едва слышные невесомые шаги.
Хотелось кинуться и разорвать эту тварь пополам. Просто за то, что посмел покуситься на его. Что объявился на его территории. Что посмел претендовать на трон. Едва не лишил Шаннера отца, уничтожал его подданных.. Список мог бы быть бесконечным.
На тонких губах мелькнула усмешка. Кронпринц облизнулся, чувствуя, как тело обрастает бронёй, а крылья обретают плотность. Огненная пелена надёжно скрывала их с Сартау от чужих взглядов. Сердце гулко застучало в груди, мышцы напряглись, хищный азарт вспыхнул в крови.
Скоро-скоро-скоро. Ближе-ближе-ближе. Ещё чуть-чуть.
Он отодвинул мысли о женщине в самый дальний уголок сознания. Не сейчас. У него будет ещё много времени подумать о ней. Понять, что он может сделать, чтобы грусть из её глаз исчезла навсегда. Принять собственные чувства и эмоции, смириться с ними. И не сорваться с поводка, как дикий зверь, снова попробовав на вкус её губы.
Щенок умрёт хотя бы потому, что посмел касаться её. Касаться против воли. Запугивать. Угрожать. Там, на балу, видеть её рядом с братом оказалось невыносимо. Он был её судьбой, её мечтой, её светом, её надеждой. Он, а не Тристан. Хотелось расхохотаться, видя, как бесится братец.
Это поведение было абсолютно мальчишеским. Совершенно недостойным наследника престола. Никогда в жизни он не ревновал своих женщин и не пытался их удержать. Скорее, они за ним бегали и унижались. Зачем? Они могли получить и деньги, и власть, и почет, и уважение, и мужа. Но гонялись за призрачной мечтой только потому, что он был принцем. Ничего, кроме брезгливости, это не вызывало.