Прощай, полуостров! Она

Глава 6

– Борис Владимирович, к вам адвокат пришел, – сказал охранник, открывая камеру, в которой сидел Корсаков.

Он сидел в одиночке не потому, что его хотели «прессовать», а потому что хотел этого сам. Какие дураки считают, что одиночка это плохо, думал Корсаков. Он расположился весьма сносно, в камере, рассчитанной на шестерых человек, у него было все что нужно: мягкий диван, письменный стол со всеми необходимыми принадлежностями, большой телевизор и игровая приставка. Он мог бы заказывать себе еду из ресторана, если бы пожелал, но Корсаков отлично понимал всю опасность своего положения, еду могли отравить, а он вовсе не собирался умирать. Потому питался он в основном теми продуктами, которые считал безопасными.

Все охранники относились к нему с уважением и даже страхом, выполняя любые поручения, лично доставляя почту и преподнося мобильный по первому требованию. Корсаков воспринимал их раболепие как должное, привыкнув за годы своего «правления» к полному подчинению. Охранники – простые люди, которые если и могли себе позволить иной раз огреть дубинкой какого-то бомжа, просто потому что день не задался или с женой поссорился, но по сути своей не злые и трусливые. Каждый (Корсаков был в этом уверен) переметнулся бы к нему на службу, предложи он и каждый хотел ему нравиться. Потому, даже здесь в мрачных старых стенах СИЗО, он упивался властью, словно по собственной воле очутился в тюрьме, для того чтобы получить новый важный жизненный опыт.

– Ну пойдем, навестим адвоката. Может, принес вести хорошие, – весело сказал Корсаков, выходя из камеры.

Адвокатом у него была молодая привлекательная женщина, дочь судьи. Она знала нужных людей, умела с ними общаться, не имела принципов и решала любые вопросы.

– Борис Владимирович, ну как вы?

– Это ты, Наташенька, расскажешь, как я, – ответил Корсар.

– Новости такие: из обвинений оставили лишь хранение оружия. Но они ищут вашу дочь и пока не найдут, дело не сдвинется с мертвой точки. Вы знаете, где она?

– Понятия не имею.

Корсаков и впрямь не знал, где Дара, но даже если бы и знал, разве сказал бы? Ситуация с Дариной напрягала, и он чувствовал, что Вайль специально тянет, пытаясь выжать из ситуации максимум выгоды. Даринка – умница, спряталась так, что заставила Вайля поволноваться, и таким образом перетянула одеяло на свою сторону.

– Ее ищут люди Дрофы, – сказала Наталья. – Я слышала, что они вышли на след. Если она в ближайшее время не свяжется с Романом и не уберется с полуострова, то вам, Борис Владимирович, будет грозить опасность. Да и ей самой тоже, – добавила адвокат. – Может, позвоните ей?

– Нет, – ответил Корсаков, – все идет по плану. Как мои ребята?

– Все нормально. Ничего серьезного им не предъявили, и они будут молчать.

– Я в этом и не сомневаюсь, – ответил Корсар, зная, что на каждого парнишку у него столько компромата, что открывать рот не выгодно никому.

Единственный, кто нешуточно волновал его, был Марат, которому чуть ли не единственному удалось скрыться, вполне вероятно, с сумкой денег. В этом Корсаков не был уверен, прекрасно понимая, что если власти и нашли деньги, то будут молчать о чудесной находке, как партизаны. Корсаков мечтал убить Марата, этого предателя, посмевшего ослушаться и поднять на него руку. Убить хотелось самому, но Корсара вполне устроило бы натравить на пацана Лешего, возможно, это было бы даже лучше и больнее ударило бы, но Леший, как и все преданные ему ребята, сидели с ним же в СИЗО, под следствием. Они находились здесь всего три месяца, а для таких дел это был слишком маленький срок, и рассчитывать на быстрое освобождение не приходилось. Потому Борис Владимирович запасся терпением и приготовился ждать суда еще по меньшей мере полгода. Все равно никуда Марату не деться, его правосудие настигнет мальчишку, где бы он ни был.

Глава 7

Летний особняк Вайля из цветущего волшебного дворца превратился в мрачный и одинокий дом с привидениями. Таким его сделал зимний пейзаж. Ветер оборвал и унес с деревьев и кустов все листья, обнажив двор и не оставив тайных уголков. Первый, выпавший внезапно ноябрьский снег прикрывал землю лишь местами, образуя белые подпалины на красивой плитке. Весь вид особняка стал унылым и тусклым, и лишь Бонни и Клайд радовались морозу и снегу, пытаясь схватить зубами те жалкие снежинки, что не успели затоптать лапами. Псы обросли шерстью, которую Игорь никогда не стриг зимой, чтобы собаки не мерзли.

Игорю казалось, что он один-одинешенек на много километров вперед по побережью и вверх по склону, потому что даже та охрана, что охраняла подъезды к особнякам и не пускала на пляжи нежелательных посетителей, к зиме уезжала, ведь охранять побережье было не от кого. Лишь Игорь оставался здесь круглый год, радуясь тому, что нашел себе пристанище после всех тех жизнененных трудностей, обрушившихся на него в прошлом. Жена выгнала его, оставив себе сына и все нажитое имущество. Тяжело работать Игорь не любил, потому, когда ему подвернулась работа у Вайля, он посчитал ее даром богов. Сторож мог часами лежать перед телевизором, есть, что хочет, да еще и получать за это деньги. Игорь считал, что ему очень повезло в жизни и благословлял тот день, когда жена выгнала его. Он крепко спал, когда к дому подошли двое вооруженных парней. Машину они оставили неподалеку, боясь, что шум шин предупредит сторожа заранее.

– Там наверняка есть собаки, – сказал один из парней.

– Сразу стреляй. Меня однажды тяпнула огромная псина за ногу, это ужас как больно. Почти как огнестрел. Все вспухает, да еще и заражение может быть. Короче, мочи их сразу, как только заметишь.

– Хорошо, – бандит сжал рукоятку пистолета, ощущая себя героем любимой стрелялки. Он любил стрелять по живым мишеням, но делать это не удавалось так часто, как хотелось, потому сейчас он радовался как дитя новому развлечению.

Собаки – умнейшие существа, с поразительно развитыми инстинктами, просыпающимися в нужные моменты. Они могут быть домашними и ручными, могут потерять все охотничьи навыки, не использовать свой нюх по назначению и быть настолько воспитанными, что не в состоянии укусить человека. Они также могут проявлять героическую отвагу, защищая своего хозяина, пренебрегая опасностью, но еще они могут чувствовать приближение смертельной опасности.