Кукловод

– Т… – Она тянет ко мне искалеченную ладонь, но не может достать, силенок уже не хватает. Едва различимый рык, сорвавшийся с ее губ, – отчаянная попытка животного показать, что оно чего-то стоит. Разве что той пятерки, которую я отдал за чашку кофе для этой дурочки. – Тварь.

Конечно, что еще она могла сказать. На ее лице застыла уродливая маска ненависти, и понадобится не один час, чтобы придать ему нужное выражение. Разочарованно склонив голову набок, я покрепче перехватываю особенно крупный осколок стекла и с силой загоняю его поглубже под правое ребро Бетти. Ее прерывистый – наверняка последний – вздох, должно быть, слышен и на первом этаже, настолько он кажется громким.

– Теперь еще руки в порядок приводить. – Я качаю головой, поглядывая на оставшийся на ладони длинный порез. Ну и черт бы с ним, главное, что Саммерс заткнулась, и на этот раз навсегда.

Никаких больше глупостей, никаких попыток выдать желаемое за действительное. Девчонка сыграла свою роль, пусть сделала это до жути топорно и даже хуже, чем шестнадцатилетняя Сансет в свое время. Бетти Саммерс до последнего брыкалась и едва не разнесла мастерскую, прежде чем я утихомирил ее ножом. Наклоняюсь, придирчиво разглядывая след от удара: совсем небольшая рана, хотя крови вытекло прилично. Замаскировать такое перед выставкой – плевое дело.

А так хотелось полоснуть осколком стекла ей по горлу. Посмотреть, как она схватится за открытую рану и захрипит, как раненый енот с помойки. Как закатятся ее голубые – не того оттенка – глаза, как в последний раз приоткроются губы. Может быть, она бы металась по полу еще добрых минут десять, прежде чем потерять сознание и наконец-то сдохнуть. Но позволить себе такие вольности я не могу. Стоит изуродовать тело чуть больше нужного, и работа растянется не на часы, а на дни. Зашивать, восстанавливать, приводить в порядок. Подделки того не стоят.

Впрочем, я мог бы подобрать ей платье с высоким воротником. Поднявшись и отвернувшись к стеллажу, достаю из ящиков один флакон за другим. Улыбаюсь довольно, словно дорвавшийся до молока кот. Когда-то Эрика носила просто прелестное синее платье с высоким воротником. По-своему детское, глупое, как говорила она сама, но что малышка вообще понимала? Ей до ужаса шло все, абсолютно все. И даже в тринадцать лет Эрика казалась мне сошедшей с небес богиней.

И благоволила она только мне. Гладила по тогда еще неровно стриженным, растрепанным волосам. Прижимала к груди, когда сильнее всего мне хотелось сорваться с места и разорвать в клочья мать или очередного ее любовника. Эрика была ко мне добра. Любила меня. И когда-нибудь я отблагодарю ее как положено, а не одним дурацким поцелуем с привкусом дешевой мятной жвачки и пожухлых листьев.

Всего несколько путанных воспоминаний, и вот образ Эрики уже возникает перед глазами во всей красе: не нескладной тринадцатилетней девочки, а повзрослевшей девушки лет девятнадцати. Изящной студентки какого-нибудь колледжа в том же синем платье. Ей бы пошло.

Чудесно.

За спиной натужно стонет Бетти Саммерс, ломая сладкую иллюзию, и я резко разворачиваюсь. В желтых глазах наверняка плещется гнев, а ладони сами собой сжимаются в кулаки, да так, что тонкое стекло под пальцами едва не трескается. Эта тварь должна была сдохнуть еще минут пять назад, а она до сих пор цепляется за жизнь, будто надеется когда-нибудь выбраться из этого подвала!

Мой дом стоит на отшибе, в паре десятков миль от мелкой деревушки на несколько домов, ближе к лесу и озеру, куда заглядывают разве что особо смелые туристы. Этот дом продали мне за бесценок еще несколько лет назад, и я до сих пор не привел его в порядок. А снаружи он и вовсе выглядит как никому не нужная рухлядь, которую должны были снести еще в прошлом веке. И даже если кто-нибудь вроде Бетти выберется наружу, деваться им будет некуда. Они не добегут даже до деревни: в таком состоянии не так-то просто часа полтора брести по лесу.

Когда в моих руках оказался нож, я не заметил, но лезвие сверкает в ярком свете единственной на всю мастерскую лампы и с легкостью рассекает горло Бетти Саммерс. Густая алая кровь брызгает в стороны, оседает на металлических стеллажах и ножках стола, заливает кафельный пол и пачкает мои ботинки. И в этот момент, быть может, Бетти даже красива. В голубых глазах застыли удивление пополам с ужасом, а искусанные полные губы приоткрылись в немом крике. Чудесное выражение лица, и я обязательно его запомню. Запечатаю в памяти и навсегда запечатлею на новой фигуре в зале.

И пусть Бетти никогда не сравнится с Эрикой, среди других девочек она будет смотреться просто замечательно. Вкусившая моей ярости, до смерти напуганная, в темно-синем платье с высоким воротником. Я в предвкушении покусываю губы, когда взваливаю тело на металлический стол и смешиваю растворы для бальзамирования. Хоть на что-то эта глупышка сгодится.

Сообщение о пропаже Бетти Саммерс крутят по телевизору уже на следующей неделе. Со вкусом потягивая черный кофе из изящной фарфоровой чашки, я широко улыбаюсь. Пропавшая Бетти смотрит на меня с другого конца выставочного зала – зябко обхватывает тонкие плечи пальцами, отчаянно сжимает мягкий кашемир платья. Страх застыл на ее лице, как уродливая маска.

А большего подделка и не заслуживает.