Клуша

– Что это вообще? – сказала она. – Наверное, мамино. Моего тут совсем нет.

Бутылочки, скляночки. И почему мама так старо выглядит, когда у нее столько косметики? После уборки и мытья, Клава чувствовала себя совсем обессиленной.

Едва зашумел ноутбук, Олежка тут же бросил крышку и прибежал, ожидая, когда ему включат мультики.

– Не в этот раз, – сказала Клава.

Олежка уставился на монитор и захныкал. Клава глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.

– Сейчас мама немного посидит в интернете и включит тебе мультики, – сказала она елейным голосом.

Олежка только продолжил хныкать.

«Компьютер или еще один ноутбук» – записала Клава в список целей и включила сыну мультики. В другой раз она бы проигнорировала хныканье сына, но чувство вины все еще довлело над ней.

– Милый мой ребенок, – сказала она Олежке. Что же, пусть старенький ноутбук, годный только для просмотра видео и сидения в социальных сетях, теперь недоступен, зато остался телефон.

Клава улеглась на диван, закинула ноги на спинку дивана и подключила Wi-fi.

– Надо бы удалить пару приложений, а то памяти совсем не осталось, – сказала она Олежке, который зачаровано смотрел на зеленую гусеницу, ползущую куда-то под музыку.

Клава погрузилась в разглядывание приложений и через несколько минут сама не поняла как, уже читала новостную ленту в социальной сети.

– О, надо же, сообщение, – сказала Клава в пустоту квартиры.

Бывшая одноклассница предлагала встретиться. Клава зашла на ее страницу. Так и есть – сплошная реклама и перепосты розыгрышей.

– Зачем? – написала она вместо «привет».

Ответ пришел мгновенно.

«Есть дело»

– Косметику продаешь?

«Нет. Не волнуйся»

– Я и не волнуюсь, – пробормотала Клава. Привычка разговаривать с электронными сообщениями вслух появилась у нее вместе с телефоном. Когда матери не было дома, Клава и с телевизором могла разговаривать. Тишина действовала на нее угнетающе. Что-нибудь непременно должно бормотать или петь на заднем фоне.

Встретиться с бывшей одноклассницей одновременно ужасно хотелось и не хотелось. С одной стороны, Клава не стремилась к общению с людьми. Не то, чтобы не любила общество, просто не ждала от него ничего хорошего. С другой – хорошо бы перекинуться парой слов с живым человеком, а не только с теликом или с мамой.

– Ок. Когда и где?

«Когда тебе удобно?» – Как из дома отпустят.

«У кого будешь отпрашиваться? Не у мамы же. У мужа? Ты замужем?»

– Обожаю, блин, вопросы, – пробормотала Клава раздраженно. Появилось секундное желание выключить телефон и забыть о разговоре.

– Нет, не замужем, – написала она. – В разводе.

«Напиши мне, когда у тебя будет свободное время»

– Заметано.

Алина, насколько Клава ее помнила, всегда была яркой девочкой. Носила короткие юбки, целовалась с мальчиками, ни одна школьная дискотека без нее не обходилась. Неплохо училась. В сущности, проучившись с ней в одном классе одиннадцать лет, Клава мало что о ней знала. Их миры находились слишком далеко друг от друга.

– Интересно, интересно, – Клава листала фотографии Алины в соцсети.

Со школьных времен девушка изменилась. Вот у нее светлые волосы, темные к корням, и розовая помада на губах. Вот она фотографирует себя в зеркало со сложенными уточкой губками. А вот обнимает памятник воинам-красноармейцам, павшим в войне против империалистов. Вот Алина уже брюнетка, дует губки ради очередного селфи на фоне, Клава присмотрелась, лыжной базы? На фотографии только снег и горы, а Алина в лыжном костюме. И все-таки, самое главное от Клавы не ускользнуло – на всех фотографиях Алина была одна.

Смуглый красавец не обнимал ее за талию в Арабских Эмиратах. Рядом с фотографией ее ног не красовались вытянутые ноги побольше в дырявых носках. И фотографий детей тоже не было. Клава незаметно для себя улыбнулась. Что же, теперь она будет куда меньше бояться предстоящей встречи.

Напоследок Клава все-таки вспомнила, зачем брала телефон в руки, и скачала первое попавшееся приложение для изучения английского языка. Бегло просмотрев меню, она тут же закрыла его и отправилась на кухню, в поисках, чем бы перекусить.

Мария Васильевна всегда была женщиной дородной, так что Клава не сомневалась, что годам к сорока будет выглядеть как мать. От того становилось еще горше. А чем горше, тем аппетит лучше.

Кстати… Клава встрепенулась и посмотрела на часы. Без пятнадцати пять. Через пятнадцать минут мама уже будет дома. Клава заметалась по кухне. За это время только яичницу можно пожарить. И опять выслушивать нотации, что она даже готовить не умеет, только яичницу и жарит, а яйца, между прочим, дорогие. Клава все же по-быстрому разбила шесть яиц, добавила немного молока, муки, щепотку соли. Пока грелась сковорода. Клава яростно смешивала все это в одну пышную однородную массу. В конце добавила немного мелко нарубленных помидорчиков. А в самом конце, когда уже вылила массу на сковороду, закинула сверху зеленый лук и накрыла омлет крышкой.

***

Мать всегда возвращалась точно по расписанию. Учительница математики в школе, она любила точность и ценила пунктуальность. А в школе ценили ее. «Всю себя детям», «Как же Клаве повезло с матерью». Всякий раз, когда Клава слышала подобные разговоры, только пожимала плечами.

«Да уж, повезло»

– Опять яичница? – спросила Мария Васильевна, едва переступив порог.

– А мне нравится, – заявила Клава. Мама не ответила. Скинула бежевый, который носила уже пятнадцать лет, плащ, бросила на коридорный стул тяжелую сумку, прошла на кухню.

По взгляду матери Клава поняла, что мама заметила пустую раковину и чуть смягчилась.

– А где Олежка? Почему не встречает бабушку? – заворковала Мария Васильевна.

– Мультики смотрит.

– Мультики? А это что? – Мария Васильевна подняла с пола крышку от кастрюли. – Ты опять дала ему крышку? Я же просила тебя этого не делать. Клавдия, сколько можно говорить, что эти крышки потом не отмоешь, что они по краям уже отбиты все. Соседи от грохота, наверное, уснуть не могут, – когда у Марии Васильевны включался режим учительницы, ее было не остановить.

– Они днем не спят, – попыталась защититься Клава, но ее маму, похоже, жалкие оправдания дочери только раззадорили.

– А ты спросила, спят они ли не спят?! – взвизгнула она так, что Клава попятилась. – Дура! Только себе и думаешь. Сама жуй свою яичницу!

Клава замерла, не понимая, что происходит. Только гулко забилось сердце.