Клуша

Клава не спеша обогнула здание. Ее не покидало чувство опустошенности. Вроде бы все прошло хорошо, наверняка ей позвонят, но никакой радости Клава не испытывала. Теперь надо срочно решать вопрос с садиком, ведь свободного времени станет меньше. Перспективы трудоустройства больше не выглядели радужными. Коллектив наверняка окажется полным смазливых дур и тупых парней, а начальница заклюет и повесит недостачу. А самое плохое, что даже с такой работой, где не нужен ни опыт, ни образование, она может не справиться.

Что же, надо как-то поднять себе настроение в честь будущих невзгод, решила Клава. Она подошла к киоску «Мороженое» у остановки, его покрывал тонкий слой серой копоти от проезжающих мимо машин. На половине выцветших картинок с ассортиментом значились таблички «нет в продаже».

Клава купила рожок с шоколадной крошкой, села на скамейку и принялась медленно есть, глядя на проносящиеся мимо автомобили.

Спешить некуда.

Солнце припекало, Клаву потянуло в сон. Мимо пронеслись двое подростков с цветными сумками, на которых красовались мультяшные персонажи. Клава в подростковом возрасте уже стеснялась с такими ходить. После недавнего дождя везде остались лужи, машины проносились по ним, поднимая россыпи брызг. Мысли Клавы лениво таяли на солнце. Да и шут с ними, с трудностями, зато будет зарплата. Столько всего можно будет купить! Новые джинсы и футболки, и ботиночки Олежке, и конструктор, неплохо было бы обновить банки для круп, а то мама пользуется до сих пор советскими, не винтаж, а старье. Столько всего надо, а еще больше хочется.

– Клава! – мужской голос, окликнувший ее, показался незнакомым, но…

– Клава Перова!

Но обладатель голоса ее знал. Клава ненавидела такие встречи, когда ее называют по имени, а то и по фамилии, и спрашивают про семью, о которой знают все подноготную, а ей остается только мучительно вспоминать, кто же этот совершенно незнакомый человек, которого она совершенно точно видит в первый раз.

На этот раз Клава не стала проявлять вежливость. Весь дневной запас любезности ушел на собеседование.

– А вы кто? – спросила она хмуро. Молодой мужчина не обратил на вопрос ни малейшего внимания.

– Ох, ну и вид у тебя. В аварию попала? – спросил он и рассмеялся собственной шутке. Невысокий, в полотняных шортах и гавайке, темные очки сдвинуты на лоб – ну вылитый турист. Ни светлые волосы, ни голубые с прищурью глаза, ни пухлые щечки совершенно ни о чем Клаве не говорили. Еще и чувство юмора своеобразное. Он мог бы выглядеть симпатичным, если б больше уделял внимания фигуре и одежде, и не выливал на себя полфлакона парфюма за раз. Хотя парфюм как раз чувствовался хорошим и дорогим, только много.

– У тебя мороженое капает, – сказал мужчина доверительно. Клава посмотрела на руку. Мороженое уже не просто капало, оно стекало на руку тонкой струйкой и лилась за манжету рубашки.

– Спасибо, – буркнула Клава и принялась откусывать мороженое огромными кусками, морщась от резкого холода во рту. Мужчина смотрел на нее приоткрыв рот.

– Если не нравится – выкини, – сказал он. – Не насилуй себя.

– Я же его купила, – возмутилась Клава.

– Ну, тогда давай я тебе потом другое куплю, – сказал незнакомец. Клаве показалось, что она почти узнала фамильярничающего типа, что вот-вот и она вспомнит, как его зовут.

– Нет, спасибо. Я сама могу.

– Ты правда меня не узнала, да? – он надвинул очки на нос, почесал затылок, взлохматил и без того лохматые волосы.

Клава увидела собственное отражение в его очках. Щеки измазаны мороженым, руки липкие, рукава грязные и лицо недовольное.

– А ты вот совсем не изменилась. Я Борька Вологдуев.

– А, Оболдуев, – засмеялась Клава. Прозрение наступило сразу же. Борька, тот самый одноклассник, который жизни ей не давал, но к старшим классам поумнел и перестал замечать. А на выпускном они немного танцевали. Удивительно, если бы она узнала его. А его фамильярность и вовсе необъяснима. Оболдуев, только так Клава его и запомнила.

– Кто бы говорил, Клуша. Как жизнь молодая? Замуж вышла?

– В разводе, – соврала Клава. Она считала, и не без основания, что то, что она якобы была замужем, придавало ей вес.

– Ничего себе, – сказал Борька.

– А ты? – спросила Клава не потому, что ей и в самом деле было интересно. Надо же как-то поддержать разговор. Оболдуев наверняка…

– Женат, – Борька показал массивное золотое кольцо на пальце.

– Щеки-то наел, жена раскормила?

– Угу.

– Чем занимаешься?

– Извозом.

– Таксист, что ли? – усмехнулась Клава.

– Частная компания по перевозке грузов.

– Ого, – Клава посмотрела на него теперь с уважением. Она и представления не имела что это за бизнес, но звучало внушительно. Борис теперь тоже показался ей значительней.

– Ну а ты? – Борис смотрел в ее лицо с улыбкой, которую она ни разу не видела за школьные годы. Он все-таки мог выглядеть симпатично даже с щечками и взъерошенными волосами, и в дурацкой гавайке.

– То там, то сям, – сказала Клава, невольно кокетничая.

Борис бросил быстрый взгляд на часы.

– Понятно. Ну, пока. Рад был повидаться.

– Пока! – Клава улыбнулась наконец искренне.

Борька ушел, засунув руки в карманы шорт, отчего они смешно топорщились. В школе был весельчаком и заводилой, встречался с самой красивой девочкой в классе. Интересно, на той девочке он женат? Клава с грустью посмотрела на себя в лужу – неужели со школьных лет она нисколько не изменилась? Она вот никого из старых знакомых не узнает, а ее всякий.

Проезжающая мимо машина ворохом брызг обдала ее туфли.

– Вот блин! – сказала Клава.

***

Маленький Олежка крутил на журнальном столике крышки от кастрюль. Он мог заниматься этим часами. Клава его не беспокоила, раз ему нравится, тем лучше, лишь бы не приставал. Кроме Олежки, дома никого не было. В гостиной бормотал телевизор, а чайник все еще был теплым, так что Клавина мама ушла совсем недавно. В холодильнике лежали оставленные ею пачка молока, батон и яблочко для Олежки. Яблочко Клава честно разделила на двоих и свою половину тут же съела.