Клуша

Даже с Олежкой все сложилось как нельзя удачно. Клаве удалось отдать его в детский сад. Платный, причем плата сжирала половину ее зарплаты, зато недалеко от дома. Клава искренне надеялась, что адаптационный период продлится недолго, и скоро Олежку можно будет оставлять на весь день. Пока основная проблема заключалась в том, что он никак не желал в садике ни есть, ни спать. Клава старательно учила кушать Олежку ложечкой, но скормить ему что-то кроме покупной растворимой кашки не получалось.

Впрочем, Клаву предупреждали. Предупреждала воспитательница, предупреждали детские врачи, предупредила детский психолог. Их слова сводились к следующему: Олежка отстает в развитии.

Клава не знала, что с этим делать. Она растила Олежку долгое время в отрыве от сверстников. Ее мама, соседи и знакомые, в голос убеждали, что то, что не говорит – ничего страшного. А теперь вот, глядя на других детей, Клава осознавала, что с ее ребенком что-то не так. Он не интересовался развивающими игрушками, не строил башенки из кубиков, не собирал пирамидки, не говоря уж о конструкторе. Похоже, ему нравились все, что крутиться, а крутил он все, даже кубики, даже то, что вообще не крутится.

А потом Олежка впервые серьезно заболел. Только вечером она слегка покашливал, и Клава не обратила на это внимания, как на следующее утро они уже ехали на скорой в больницу, потому что у Олежки оказалась гнойная ангина и без уколов антибиотиков никак.

Клава с детства ненавидела больницы. По-настоящему она лежала всего два раза. Первый, когда ей вырезали аппендицит, второй – когда рожала Олежку. И оба раза оставили тягучие неопрятные воспоминания о боли, скуке и чувстве неловкости.

Врачи быстро осмотрели Олежку и отправили его вместе с матерью ожидать в коридор, когда освободится палата. Наоравшись, Олежка уснул, положив голову на Клавины колени.

Клава осторожно попыталась выведать, сколько ей придется здесь лежать. Врачи отвечали недоуменными взглядами – не успела приехать, а уже рвется обратно. Разумеется как только ребенку станет лучше. Ну, дней десять, максимум.

Десять дней.

Пусть муж привезет ей необходимое. Клава только усмехнулась краем губ. Муж. Отец ребенка растаял вдали так давно, что она уже и лицо его позабыла. Странно, но это так. Даже в личике Олежки Клава не могла угадать черты давнего любовника, а ведь он так ей нравился. Раньше ей казалось, что Олежка – вылитый отец, теперь была не уверена. Порой она фантазировала на тему, если бы они встретились случайно, узнал бы он ее? Как бы он посмотрел на Олежку? Проснулись бы в нем какие-то чувства к сыну? Порой Клава представляла их встречу в деталях, подсмотренных в слезливых мелодрамах. Как он берет Олежку на руки, как смотрит на Клаву.

Андрей бы не понял, если бы она позвонила ему и попросила привезти подгузники и кашу ребенку в инфекционную больницу. Конечно, можно сказать, что она лежит там с племянником, но это на крайний случай. Можно еще ухватиться за Алину, но Клава так часто прибегала к ее помощи в последнее время, что просить еще о чем-то просто бесстыдство.

Ну не к матери же обращаться, в самом деле.

Меньше всего Андрей ожидал получить, вместо очередного свидания, просьбу привезти какие-то вещи из Клавиной квартиры ей в больницу. Сначала надо заехать к ней в больницу, взять ключ от квартиры, потом собрать вещи, причем она не помнит, где что лежит, а потом привезти все это. И успеть выполнить весь квест до шести вечера. Андрей сказал, что занят. Он и в самом деле занят. Клава ему нравилась и с ней действительно хорошо, но не настолько, чтобы брать на себя заботу о ее насущных проблемах.

Клава едва не разбила трубку об пол от злости.

"Брошу", решила она, "Как только выпишемся – пусть валит куда хочет".

Она даже стала придумывать какую-то мелкотравчатую месть, просто чтобы развлечь себя. Например, насыпать сахар в топливный бак его машины. Клава в красках представила выражение его лица.

Потом, придя в лучшее настроение, позвонила Алине. Тоже работа, тоже не может.

Клава чуть не села на пол тут же у окна в коридоре, куда вышла позвонить.

– Женщина, сон час, идите в палату, – сказала дежурная сестра.

Клава заглянула в палату. Олежка спал, положив ручку под голову. Его кашки, которую он только и ел, осталось на пару раз. Положение безвыходное.

Мария Васильевна взяла трубку сразу, будто держала телефон в руке.

– Привет, мам, – сказала Клава неуверенно.

– Да? – ответила после паузы Мария Васильевна.

– Тут такое дело, я в больнице с ребенком, – начала Клава. В трубке раздался шум.

– Мам? – испуганно спросила Клава в трубку.

– Как в больнице?! Что с тобой?

– У Олежки гнойная ангина, так что мы тут еще дней на пять, – сказала Клава.

– Напугала, – Мария Васильевна выдохнула. – Чуть сердце не прихватило.

– У Олежки каша закончилась, а я из больницы выйти не могу и его одного оставить – тоже. Мам, привези, пожалуйста. Мне еще кое-какие вещи нужны. Ты подъешь к больнице, я тебе ключ от квартиры вынесу.

– Да у меня тут твои и Олежкины вещи остались, – запричитала Мария Васильевна. – Ты скажи, куда ехать.

Клава назвала адрес и до какого часу надо успеть.

Странно, но после разговора с матерью ей стало тяжелее, пусть они не поругались, и Мария Васильевна даже не стала язвить и изгаляться, пользуясь положением дочери.

Наверное, маме не так уж весело одной.

Клава достала зарядку и воткнула ее в розетку. Что ей в больнице нравилось, так это розетки возле каждой кровати.

С соседней койки на нее с сочувствием смотрела молодая женщина с совсем маленьким ребенком на руках. Кроха не спал, и с урчанием шевелил ручками и ножками, лежа у мамы на животе.

– Не говорит? – спросила женщина, явно имея в виду Олежку.

– Нет, – сказала Клава.

– Заговорит еще, не переслушаете. Мой младший брат…

Очередная история про ребенка, который молчал-молчал, а потом вдруг заговорил, как в анекдоте "Суп не досолили". Клава прикрыла глаза, уже не вслушиваясь с бормотание соседки по палате.

Клава, видимо, и в самом деле отключилась, проснулась уже к ужину, причем Олежка хлопал ручкой по пустой тарелке.