Страница 14 из 15
– Кексик, – шепчет Дакота, цепляясь за меня, как за спасательный круг, хотя все это время она была им для меня. Ее голос срывается: – Я так давно не слышала этого.
Держа ее, дрожащую, в своих объятиях, я все обдумываю. Отвезти Дакоту обратно в Рессурекшен. Сесть в пикап и найти ублюдка, который это сделал. Выломать его дверь. Вырвать его гребаную глотку.
И тут в мои ребра снова упирается что-то твердое.
Я смотрю вниз и вижу светло-желтую гипсовую повязку, выглядывающую из-под рукава черной толстовки.
– Твоя рука.
Она опускает взгляд.
– Закрытый перелом.
Закрытый перелом. В этой фразе столько всего нехорошего, что я даже не знаю, с чего начать.
Легким движением я направляю Дакоту к комнате, не желая, чтобы она оставалась на виду, пока я не выясню, какого хрена происходит.
– Пойдем внутрь.
Комната обшарпанная, такая, какую и ожидаешь увидеть в дешевом отеле. Унылые, тусклые стены цвета зеленого гороха, покрывало с цветочным узором. На стуле в углу лежит небольшой рюкзак, такой же, как те, что мы брали с собой в ночные вылазки. Я с первого взгляда узнал бы рюкзак для экстренных случаев.
Что. За. Черт?
Заперев дверь, я включаю свет. Когда я задергиваю шторы, Дакота садится на край кровати. Она выглядит такой маленькой и хрупкой. Нежной и благоухающей после душа.
Я кладу пистолет на тумбочку. Ее взгляд падает на него, но она ничего не говорит.
Я долгое время просто стою, глядя на нее, словно на мираж. Но она не видение. Она настоящая. Она здесь.
Такая же красивая, какой я ее помню.
Ее темные шелковистые волосы спутанными пядями ниспадают на плечи. Ее глаза цвета земли после ливня. Глубокие, темно-карие на фоне бледной кожи цвета слоновой кости.
Слишком красивая, чтобы описать словами.
Я окончательно пропал.
Я опускаюсь перед ней на колени и открываю аптечку.
– Где еще раны?
Она качает головой.
– Только рука.
– Только? Проклятье, и, по-твоему, этого мало? – Мой голос звучит грубо. Я не могу сдержаться; сжимаю кулаки, пытаясь собраться. – Дай я обработаю ранку на губе.
– Тебе необязательно это делать. Я в порядке.
– Дакота, – предупреждаю я. Мой взгляд прикован к ее лицу. Выглядит так, будто кто-то схватил ее за челюсть и сжал. – Не спорь со мной.
– Все еще командуешь, я смотрю. – Ее голос мягкий, но напряженный.
Я хмыкаю, роясь в аптечке в поисках бинта и антисептика. Осторожно прикасаюсь салфеткой к ранке на ее распухшей губе. Когда я наклоняю голову Дакоты назад, чтобы проверить зрачки на наличие сотрясения мозга, мой взгляд застилает пелена ярости.
Я всегда гордился своим хладнокровием, умением держать все под контролем, но, когда дело касается Дакоты Макгроу, я проигрываю эту битву. Каждый раз, черт возьми.
Она внимательно наблюдает за мной, как будто все эти годы тоже думала обо мне, как и я о ней.
Дакота наклоняется, нарушая напряженную тишину.
– Мне нравится твоя щетина, Красавчик.
– Это то, о чем мы будем говорить? Будем обсуждать мою щетину? А что насчет твоего лица?
Она вздрагивает.
– А что с ним, Дэвис?
– Расскажи мне, что случилось, Коти.
– Это неважно, – шепчет она, отводя взгляд. – Ты сейчас здесь. Мне удалось сбежать. Я в безопасности.
– Это чертовски важно, – рычу я. – Очень важно.
Она проводит рукой по телу, останавливаясь на лице.
– А ты как думаешь? – В ее хриплом голосе слышится горечь. – Я жила правильно. Любила неправильно. Конец гребаной истории.
Мое сердце замирает при слове «любила». Так вот где она была последние два года. Поэтому перестала писать сообщения. Поэтому приезжала домой в Рессурекшен все реже и реже.
Ее израненная, хрупкая челюсть напрягается.
– А теперь… я убегаю, – говорит она с вымученной, усталой улыбкой. – В бегах, вот такая вот жалкая и никчемная.
– Нет, не жалкая и не никчемная.
– Для меня – да. Я должна была быть умнее.
– Кто?– сквозь зубы цежу я. Скажи мне. Просто скажи, черт возьми, чтобы я мог купить и подготовить лопату и несколько литров отбеливателя. – Кто это сделал?
Дакота молчит. Упрямица.
– Твой… муж? – Проклятье. Я не узнаю звук собственного голоса.
Она вздрагивает, когда я произношу эти слова.
– Нет. Не муж.
Слава богу.
Из груди вырывается тяжелый выдох облегчения. Мне сложно даже представить Дакоту с другим мужчиной. Мы разошлись. Не давали друг другу обещаний, и все же…
Я не знаю, как я мог потерять прекрасную женщину, на которую никогда не имел прав. Еще одна ошибка в их бесконечной череде.
Выругавшись, я резко встаю. Мне хочется обнять Дакоту, поднять на руки и сказать, что все будет хорошо, но меня всего трясет. Я начинаю ходить взад-вперед.
Не могу решить, убить его медленно или быстро. Сломать ему колени или свернуть чертову шею.
– Я не смогу заплатить за эту стену, если ты ее пробьешь, Красавчик.
Я замираю на полпути, осознав, что сжал кулак. У меня вырывается короткий смешок. Ненавижу то, как хорошо она меня знает.
Я поворачиваюсь и пристально смотрю на нее.
– Что случилось сегодня?
Я хочу знать все ужасные детали, чтобы решить, насколько жестоко его наказать. Боль за боль. Око за око. А потом я убью этого ублюдка.
Она смотрит настороженно, затем опускает глаза.
– Ты сбежала, – подсказываю я.
– Да. – В ее глазах появляются слезы. – Я уже давно собиралась уйти. Когда он понял, что меня нет дома, он пришел в пекарню. – Она дрожит. – Все было как в тумане. Мы поссорились. Он ударил меня. На плите стояла сковорода. Она загорелась, сначала пламя охватило плиту, затем потолок.
Я качаю головой, ужасаясь кошмару, который она только что пережила.
– Боже, Коти.