Страница 13 из 15
3 Дэвис
С годами я усвоил одно: сильный стресс всегда убивает логику.
И все же вот он я.
Глубокой ночью мой пикап мчится по шоссе, фары освещают ровную местность. Я слежу за указателями, высматривая съезд к Су-Фолс, и зеваю, борясь с желанием дать волю мыслям.
Да уж, черт возьми, удачи мне.
Моим мыслям некуда податься, кроме как в прошлое.
К Дакоте Макгроу.
Моей неофициальной группе поддержки, когда я впервые приехал в Рессурекшен, восстанавливаясь после пулевого ранения, давшего возможность отправиться домой. Мне было больно, и я злился на Чарли за то, что он не смог держать себя в руках.
Ее присылал Стид, она была соседской девчонкой, громыхавшей по дороге на отцовском «Шеви». Дакота появлялась на ранчо, привозя супы, кексы и хлеб. В коротких шортиках и топах на бретельках. Вечно с остатками муки на лице. Раскладывала еду на кухне, ждала, когда я ворвусь и зарычу на нее, и каким-то образом умудрялась втянуть меня в разговор.
– Что будешь, кекс или печенье? – спросила она, расставляя еду на столе.
Я хмыкнул.
– Не ем сладкое.
Она театрально ахнула:
– Никаких сладостей?– Ее черные глаза заблестели.– Тогда боюсь, что мы с тобой никогда не поладим.
Из любопытства я пересек комнату и наклонился у ее плеча. Достаточно близко, чтобы почувствовать аромат волос. Разглядеть пухлые губы.
– Что в корзине?
Она улыбнулась.
– То, что хотел, но даже не подозревал об этом.
И она была права.
Понемногу стена, которую я воздвиг вокруг себя, рушилась. Я не мог устоять перед девушкой с большими карими глазами.
Я рассказал ей свои секреты, показал ей своих призраков, и она ни разу не дрогнула.
Она давала мне больше, чем я заслуживал. С ней я заново учился быть человеком. Она позволяла мне говорить, не терпела мою паршивую грубость и всегда заставляла смеяться. Она помогла реанимировать мою руку, делая массаж. Мне следовало найти чертового физиотерапевта. Вместо этого у меня была Дакота.
Она сделала Рессурекшен моим домом.
Любую свободную минуту мы проводили вместе. Встречаясь тайком. Скрываясь от всех, включая моих братьев. Занимались сексом в шале, в ее спальне, в «Магазине на углу». Следы рубиново-красной помады оставались на каждом сантиметре моего тела. Я наконец нашел свою слабость, и это была Дакота.
А потом она уехала.
Я даже представить не мог, насколько ее отъезд сломает меня. После того как она уехала в кулинарную школу, я злился на всех и вся. Я завел собаку. Вступил в кинологический отряд местного поисково-спасательного подразделения Монтаны. Заставил Чарли работать над открытием ранчо. Делал все, чтобы заполнить освободившееся время. Залатать ноющую дыру в груди.
Первые четыре года мы поддерживали связь через сообщения, но затем внезапно она прекратила писать. Те яркие, теплые приветствия, что приносили мне радость, исчезли, словно я их выдумал. А когда я попытался позвонить ей, оказалось, что Дакота сменила номер. Полностью вычеркнула меня. И я понял. У нее была своя пекарня. Она встретила кого-то. Но, черт возьми, это было так больно, что я до сих пор чувствую отголоски.
Каждый раз, закрывая глаза, я возвращаюсь в прошлое. Я вижу Дакоту и то последнее прощание, когда я все окончательно испортил.
Не сделал того, что должен был сделать.
Попросить ее остаться.
Сказать ей, что люблю ее.
Впрочем, так, наверное, лучше. Служба морпехом научила меня избегать постоянства. Держать что-то близкое и дорогое рядом было бы обузой. Жизнь. Любовь. Они делают тебя мягким. Заставляют заботиться о чем-то, что вскоре у тебя отнимут.
Вырвавшись из забытья, я проверяю адрес в телефоне. На пассажирском сиденье лежит аптечка. Стид сказал, что она ранена, поэтому я везу с собой целую чертову аптеку.
Что-то случилось в ее пекарне? У нее проблемы с деньгами? Она попала в аварию? Она бы позвонила мне, если бы случилось что-то серьезное, ведь так? В голове эхом проносится ее обещание.
Столько вопросов без ответов, и все, что я могу, – это жать на газ.
Все нутро сводит от спазма, когда я заезжаю на парковку отеля «Ночлег», чувствуя знакомый воинственный ритм. Я достаю «Глок» из бардачка и засовываю в кобуру на бедре, быстро оценивая обстановку у отеля. Гравийная парковка прямо у шоссе. Г-образный ряд номеров с выходом на улицу. Яркая розовая неоновая вывеска над ресепшен мигает надписью «СВОБОДНЫЕ НОМЕРА».
В нескольких метрах от меня шевелятся шторки в номере отеля с выключенным светом, а затем открывается дверь.
Ладони, лежащие на руле, мгновенно становятся влажными.
Дакота.
Она стоит под навесом мотеля, опустив голову, обняв себя руками, в большой толстовке с капюшоном.
Ждет меня.
Сердце колотится, я хватаю аптечку и выскакиваю из пикапа. Гравий хрустит под моими тяжелыми шагами. Я иду к ней, словно меня что-то притягивает. Инстинкт. Первобытное, неутолимое желание, которое я позволял себе испытывать лишь к одной женщине.
В три широких шага я оказываюсь перед ней.
– Дакота?
Ни секунды не колеблясь, она тут же бросается в мои объятия.
– Ты пришел, – говорит она, вздыхая у меня на груди.
– Ты позвала, – выдыхаю я, и напряжение в теле тает, когда я обнимаю ее.
Еще один вдох, и Дакота тает в моих руках. Что-то твердое упирается мне в ребра, когда ее бархатные ладони скользят вверх по куртке и цепляются за мои предплечья. Нежные, ловкие руки. Те самые руки, которые все лето профессионально играли в пинбол, и те, что меняли мне повязки, когда я был чертовски упрям, чтобы делать это сам. Те, что ласкали мою широкую грудь, пока она скакала на мне.
Ее запах обостряет все мои чувства. Молоко и мед, как свежеиспеченный хлеб. Не в силах сдержаться, я прижимаю голову Дакоты к своей ключице. Ее щека идеально ложится в ложбинку под моим подбородком.
Мне стоит огромных усилий отпустить ее, но я должен на нее взглянуть. Бережно взяв за руки, я отстраняю Дакоту.
В тот момент, когда она поднимает свое прекрасное лицо, я забываю все, чему меня учили. Сохраняй спокойствие. Оставайся невозмутимым.
В неоновом освещении отеля я вижу синяк на скуле. Синяк под глазом. Разбитую губу.
Во мне вспыхивает стремительная и ослепляющая ярость.
– Кто это сделал, Дакота? – требовательно спрашиваю я, с трудом контролируя голос, хотя дыхание становится сбивчивым. – Кто. Черт возьми. Это сделал?
Ее глаза закрываются.
– Дэвис, не…
– Кексик, мне нужно, чтобы ты закрыла свой прекрасный ротик и позволила мне обнять тебя. – Я по привычке называю ее прозвище. Заправляю волосы ей за ухо и прижимаю к себе, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце.