Пульс живой тьмы

Я замираю, стараясь даже не дышать. Начинаю отступать, медленно, нащупывая пяткой каждый сантиметр земли. Одна ошибка, один лишний звук, и всё. Взгляд прикован к ним. Они двигаются странно: не рыщут глазами, не принюхиваются, но в их движениях есть пугающая уверенность. Они точно знают, где что находится. Внутри всё холодеет, мышцы деревенеют, и каждый шаг дается с трудом, будто я иду сквозь густую смолу.

Только не смотри в сторону, только не споткнись, — твержу я про себя, сжимая кулаки до боли.

Переношу вес на другую ногу, стараясь не задеть острые камни. Но тишину всё же нарушает едва слышный хруст соляной корки. Один из них резко, дергано поворачивается прямо ко мне. В ту же секунду тварь срывается с места. Для такой массивной туши она несется слишком быстро, сокращая расстояние в несколько прыжков. В голове вспыхивает четкая, сухая мысль: не убежать.

Руки висят вдоль тела, ладони сами разворачиваются. Я собираю свет: сначала он еле тлеет глубоко под кожей, а потом выходит наружу мягким, теплым сиянием. Сила ползет по пальцам, поднимается к запястьям. Свет тянется от ладоней неровно, рвется, но я заставляю его замкнуться в тонкую оболочку. Пальцы уже начинает сводить от напряжения.

Монстр несется напролом. В последний момент, когда в лицо уже бьет вонь его шкуры, купол захлопывается. Тварь врезается в свет, ее заносит, но она не уходит. Она начинает кружить рядом, тяжело дыша и принюхиваясь к самой границе защиты. Kупол дрожит и идет рябью, приходится вливать в него силы.

Я никогда не держала щит так долго. Одно дело — тренировки с братом, когда всё спокойно, и совсем другое — здесь, когда сердце колотится в самом горле. Сила утекает сквозь пальцы быстрее, чем я успеваю ее восстанавливать.

Я лихорадочно оглядываюсь. Впереди, среди глыб, темнеет узкая щель в скалах — туда эта туша точно не пролезет. Это единственный шанс. Тварь на секунду смещается вбок, и я понимаю: сейчас или никогда! Я отпускаю купол. Воздух разрывает мой собственный крик — надрывный, хриплый, переходящий в визг от зашкаливающего адреналина. И я срываюсь с места.

Бег дается с трудом, ноги ватные и совсем не слушаются. Позади сразу слышится тяжелый топот. Удары лап о сухую корку земли такие мощные, что я кожей чувствую вибрацию. Они уже за спиной, слишком близко. По спине продирает холодный пот, заставляя выжимать из себя последнее.

Скалы уже перед носом, узкая щель почти рядом, еще пара рывков — и я внутри.

Но массивная туша перекрывает проход. Монстр разворачивается ко мне, я резко бью по тормозам, едва не падая. Оборачиваюсь назад и замираю: там уже не одна тварь. Их целая стая, они выстроились полукругом, отрезая все пути.

Злость, страх и бессилие скрутились в один комок. «Дура... это всё не просто так...» — бьется в голове. Всё было слишком легко, они просто дали мне уйти, зная, что я сама прибегу в эту ловушку и сдохну здесь. Райзгар даже руки пачкать не захотел.

Твари стоят и смотрят, и это ожидание выматывает сильнее боя. В их позах нет сомнения, только тупая уверенность. И вдруг они срываются — все разом, на той же жуткой скорости. Я вскидываю руки, выбрасываю вперед свет. Вспышка бьет по глазам, но толку ноль: они даже не притормозили, будто я в них из детской рогатки выстрелила.

И в этот момент в них врезается тьма. Густая, жирная, как деготь. Она бьет с такой силой, что монстров просто впечатывает в камни. Тела замирают, наткнувшись на невидимую стену. Я поворачиваю голову в сторону, откуда пришел удар.

Азар...

— Беги, Алария!

Я срываюсь с места. Ноги заплетаются, я почти влетаю в него на ходу. Азар ловит меня, больно прижимая к себе; его рука тяжелым грузом ложится на спину, фиксируя на месте. В голове набатом бьет одна мысль: Это всё из-за них. Это их ловушка, их игра. Но выбирать не приходится — либо эта тьма, либо зубы тех тварей.

Вокруг нас тут же вскипает тьма. Сначала она вьется у его сапог, жирная и тяжелая, а потом ползет выше, обвивая нас коконом. Она становится всё гуще, забивая собой пространство. Я кожей чувствую, как Азар напрягается. Внутри него ворочается такая силища, что это передается мне через прикосновение, отзываясь дрожью в костях.

Тьма смыкается над головой. Она не просто висит рядом — она ощутимо давит, отсекая все звуки снаружи. Визги монстров и шум ветра мгновенно исчезают, будто нас вырвали из мира и засунули в тесный глухой ящик.

Я мертвой хваткой вцепляюсь в его куртку, утыкаюсь лицом в плечо. Голос дрожит, и я уже не пытаюсь строить из себя сильную — просто прижимаюсь к нему как к единственной опоре.

— Где эти монстры... как ты прошёл... почему они тебя не тронули...

— Они боятся нас, Алария. Боятся нашего потока. А твой свет притягивает их.

Я отстраняюсь и смотрю ему прямо в лицо. В следующую секунду со всей дури бью его кулаком в грудь. Руке больно, его грудная клетка как каменная плита, но злость уже не остановить, она вылетает наружу вместе с хриплым дыханием:

— Это всё вы! Bы знали, что я сбежала и не остановили... хотели, чтобы я погибла здесь... тогда почему ты меня спас?!

— Райзгар приказал. Чтобы ты больше даже не думала о побеге... Мне жаль, Алария.

Хочется кричать дальше, швырять в него обвинения, выплеснуть всё, что накопилось, но я осекаюсь. Он здесь ничего не решает. Вся эта мерзкая игра — не его затея.

Райзгар...

Злость вспыхивает снова, но теперь она уже другая. Она больше не рвется наружу истерикой, а медленно оседает внутри, превращаясь в холодный ком под ребрами. Настоящая ненависть, какой я раньше никогда не чувствовала. Чистая ненависть к человеку, который способен вот так, ради своей выгоды или просто прихоти, играть чужими жизнями.

— Давай выбираться отсюда, — говорит он тихо.

Я понимаю, что проиграла. Убежать не вышло, и теперь остается только одно — вернуться и ждать, что он там еще решит.

Опускаю взгляд вниз. Вид у меня жалкий. Юбка разодрана в клочья, и в каждом шаге подол цепляется за ветки, мешая идти.

Азар ведет меня обратно, не снимая защиту. Тьма висит вокруг нас плотным куполом, гасит любой шорох и отсекает то, что осталось позади. Под ногами постоянно что-то хрустит — то сухой сучок, то острый камень, который больно впивается в подошву через тонкую туфлю. Я спотыкаюсь, едва не налетаю на него, но он даже не оборачивается.

Только когда мы заходим под густые кроны леса, он постепенно убирает мрак. Тень стягивается к его рукам и растворяется. Лес тут же оживает: слышны наши тяжелые шаги, треск ломающихся веток и далекий, противный скрип деревьев.