Я – «гадкий утёнок» королевской семьи

Глава 15. Что, черт побери, с тобой не так?

Когда целитель покинул комнату и в помещении воцарилась тишина, глава Арахнидов обратил на меня пристальный взгляд ярко-красных глаз, которые так и не приняли свой привычный белый цвет.

Я догадывалась, что раз так, то мужчина по-прежнему очень зол. Вопрос лишь в том, почему, и как это вообще относится ко мне. Неужели он думает, что я рассказала тому Лазурекрылому нечто такое, что ни в коем случае не должно просочиться за пределы Кромкредора?

— Можно спросить? — решилась я, набравшись смелости.

— Можно, — ответил он почти без эмоций.

— Почему ты злишься?

Мужчина долго и пристально смотрел на меня. Так долго, что мне стало неуютно, и я заерзала.

— Я не злюсь.

— Тогда… тогда почему зрачки твоих глаз по-прежнему алые?

Он прикрыл веки ладонью и на мгновение замер. Затем, убрав руку, снова взглянул на меня.

Две кроваво-красные луны все еще горели в черных, как смоль, белках его глаз, а трещины на лице Ракхтара, казалось, стали лишь темнее и шире. Только сейчас я заметила, что они расползались и на его шее, и даже на кистях рук. Причем сами пальцы, примерно до середины, имели плотный черный цвет, как и когти, и лишь потом плавно переходили в обычный светло-серый оттенок его кожи.

Я тревожно сглотнула и уставилась в пол.

— Ты боишься меня? — неожиданно задал он вопрос, который я меньше всего ожидала услышать.

Что я должна ему сказать? Правду? Но если я это сделаю, он будет издеваться надо мной еще больше, чем раньше, не так ли? Разве не забавляет его, когда человек, находящийся в его власти, дрожит как осиновый лист при одном только его виде?

Но если я солгу, он может подумать, что его присутствие не причиняет мне никакого дискомфорта, — а это не так, — и начнет приходить и проверять мое состояние каждый день. Так что же мне делать?

— Я… — Мой рот открылся, чтобы произнести фразу, выстроенную в голове, но как только я начала ее озвучивать, она исчезла, как будто ее и не было.

И в итоге все, что мне удалось сделать, это опустить взгляд и тяжело выдохнуть. Нет, я не боюсь его, или скорее… боюсь, но не настолько, чтобы от страха задохнуться и упасть в обморок.

Я боюсь его, как врага, у которого неизвестно что может быть на уме.

— Ясно, можешь не отвечать, — сказал он так сухо и спокойно, что я даже немного растерялась, услышав его слова.

Почувствовав облегчение от того, что мне больше не придется напрягать разум в попытках выдавить из себя хоть что-то, тревога постепенно покидала мое сердце. Ровно до тех пор, пока не пришло осознание одной простой вещи: если я сейчас же не приведу свои мысли в порядок и не донесу до него, что я не враг ни ему, ни другим Арахнидам, моя дальнейшая безопасность здесь может оказаться под вопросом.

Уверена, что если Ракхтар не отправит меня снова в мрачное, сырое подземелье, то наверняка найдет другой способ издеваться надо мной, не хуже, чем в прошлый раз.

Когда Арахнид уже было повернулся к двери, чтобы уйти, я резко вскочила с кровати и порывисто схватилась за ткань его темного камзола. Он медленно обернулся, в его взгляде проскочило удивление, смешанное с едва заметной растерянностью.

Первый шаг к «временному перемирию» сделан, и это замечательно, но каким должен стать второй?

Я застыла на месте, держа его за руку, хотя еще недавно боялась ни то, что прикоснуться к этому человеку, но даже просто посмотреть на него.

Ракхтар опустил свои спокойные глаза — неожиданно окрасившиеся в белоснежный — на рукав, лениво скользнул по моим пальцам, затем поднял их уже на меня.

— Э… Эм… — заикнулась я, стушевавшись под его внимательным взглядом.

— Не люблю, когда ко мне прикасаются, — сказал он, и я тотчас же неловко отдернула руку, отпуская прохладную ткань.

— Извини, не знала… Мне лишь хотелось сказать, что… э…

Как же трудно порой бывает произносить такие вроде бы простые, короткие фразы. Они застревают в горле большими комками, и как бы ты ни старался, у тебя не получается их вытолкнуть. Это действительно требует много сил.

Я нахмурила брови и сделала длинный выдох, отворачиваясь.

Не волнуйся, не бойся. Не бойся и просто скажи это!

— …Несмотря на то, что мои предки — жестокие убийцы, которые должны были сполна ответить за все свои грехи, я не имею ничего общего с ними, и не хочу иметь. Поэтому… поэтому было бы здорово, если бы ты перестал насмехаться надо мной. Я очень сожалею о том, как все обернулось в прошлом.

Шли секунды, а оглушительная тишина казалась вечностью. Когда Арахнид внезапно начал приближаться, в голове невольно возникли образы его острых паучьих лап, мощных ядовитых челюстей и того состояния, в котором я находилась последние несколько дней только потому, что в меня попал такой же яд.

Успокойся, отбрось все лишнее. Дыши ровно. Вспомни слова Феландира о том, что «Его Светлость ничего с тобой не сделает».

— Все это я и сам уже знаю, — раздался совсем рядом мужской голос, и я повернула голову.

Ракхтар стоял теперь куда ближе ко мне, слегка наклонившись и изучая сверху вниз мой испуганный, нерешительный вид.

В нос ударил резкий запах холодного дождя, мокрой травы и коры деревьев. Он оказался настолько сильным, что я почувствовала, будто внутри моей головы взорвалась вспышка. На секунду показалось, что я вот-вот потеряю сознание.

— Н-но если так… тогда почему…

— Потому что хотелось лично услышать извинения от принцессы Сиренекрылых, — спокойно произнес он, насмешливо прищурившись.

— Что?.. Ты… ты это сейчас серьезно?

Растерянность, овладевшая мной мгновение назад, сменилась раздражением. Я поджала губы, подняв на него возмущенные сиреневые глаза, и он встретил их улыбкой.

— В чем дело, принцесса? — Его голос едва ли не дрожал от смеха. — Вам плохо? Вы побагровели.

Я ощущала, как мои щеки пылали от подступающего гнева. Для него это была всего лишь очередная шутка, а я могла часами сидеть у окна, гадая, что будет завтра. Запрут ли меня в клетке, как какого-нибудь зверя, или выпустят на свободу. Убьют ли, или оставят в живых.

И хотя я понимала, по какой причине со мной так плохо обращаются, все равно чувствовала обиду. Видимо, та маленькая наивная девочка, которая думала, что человек может измениться к лучшему за короткий срок, все еще сидела глубоко внутри меня и время от времени проявляла себя.