Страница 4 из 20
Введение
Эта история начнется с двадцатой главы.
Именно в двадцать лет я начала дневник, который вела до сорока. Завершив его, я поняла, что передо мной – основа будущей книги. Сделанные на протяжении двадцати лет записи помогли мне осознать, на какую следующую тему я хочу поговорить с читателем: на тему взросления.
Если вам кажется, что вы опоздали жить, медленно или неправильно взрослеете или постоянно наступаете на одни и те же грабли (а другие, в белом тренче, нет), возможно, вы просто никогда не видели, как взрослеют другие. Наблюдали этот процесс не на длинной дистанции, а замечали только яркие вспышки успеха. Вжух – и замуж, вжух – и кандидатская степень, вжух – и трешка в центре и руководящая должность в Сколково.
Все, что было между, опускается за отсутствием спецэффектов, и оттого кажется, будто и не было ничего. Человек без напряга, играючи, поставил флаг на вершине, откуда машет вам рукой с улыбкой и бокалом просекко.
В этой же книге вас ждет повествование о том, что значит взрослеть, без купюр. Пробовать, ошибаться, лажать, быть нелюбимой, быть одинокой, быть в отчаянье и чувствовать себя говном. И все это несмотря на миллионные тиражи моих книг и успех в итоге.
Текст, который вы прочтете, не художественный вымысел. И, что важно, не воспоминания. Здесь нет прошлого, пересобранного памятью, умеющей сочинять и приукрашивать, чтобы сохранить лицо.
То, что было, стало словом, слово стало текстом, текст – рекой, в которую я, взяв читателя за руку, намеренно выбрала войти дважды. Чтобы из своих сорока поговорить с той собой, в которой сегодня многие узна́ют себя.
Что я собираюсь делать: идти вдоль верстовых столбов, отмеряющих годы моей жизни от двадцати до сорока лет, делиться записями, относящимися к каждому отрезку пути, и отвечать на вопросы «Что было дальше?» и «Чем все закончилось?». Осталось ли важным то, что в тот момент казалось воздухом (забери – и умрешь)? Как вообще менялись приоритеты, что выходило на первый план, что отваливалось за ненужностью? Что было первостепенным в работе в двадцать пять и перестало таковым быть в тридцать четыре?
Окончание университета, работа (очень много работы), брак, развод, одиночество, бессмысленные свидания, выгорание, встреча с «тем самым», новый брак, рождение детей, семейные кризисы, становление себя как писателя, переезд из города в деревню и обратно – у меня для вас припасено множество историй. Не для назидательного примера или образца, а для живого доказательства, насколько же мы все из одной колыбели, какими близкими друг к другу тропами ходим, пусть и в разных декорациях.
Встречаясь с собственной наивностью, глупостью, неоправданным самодовольством и ничем не подкрепленными амбициями, начинаешь лучше понимать проблему поколений. Я смотрю на себя двадцатилетнюю и мне часто хочется сделать жест «рука-лицо», закатить глаза и громко фыркнуть. Впрочем обнять себя и пожалеть тоже хочется – той девочке некому было сказать, что все преходяще: разбитые коленки заживут, пепелища затянутся незабудками.
Когда ты только начинаешь жить и все впервые, впечатления остры, радость пронзительна, невзаимность – на разрыв аорты. Это потом понимаешь, сколько этого (всего!) еще впереди, а значит, можно не держаться зубами за полы чужих пальто, будто ни любви, ни дружбы больше не будет. Но это потом. Когда нет еще ни панциря, ни скорлупы, хребет податлив и мягок, а слезы обжигающе горячи, мир представляется преисподней, к встрече с которой тебя не готовили.
Дневники молча хранят то, что когда-то билось в истерике, и без осуждения свидетельствуют: было так. И вот так. И так. А по-другому не было, но об этом уже не время горевать, жизнь связала другой узор, в котором тоже много красоты и светлой печали.
То, что решительно невозможно оценить в юности, сейчас как мед.
Чем мои дневники могут быть полезны вам? Тем, что личный пример раздрая, который был пережит и не один раз, уже сам по себе терапия наблюдением: если другой варился в таком же котле и справился, значит, и я смогу. Вы действительно сможете. Даже не сомневайтесь.
Для кого-то мой голос будет голосом матери, крестной, старшей подруги. Для кого-то – ровесницы. Кому-то я вообще покажусь ворчливой старухой, за которой по пятам труха сыплется. Как бы там ни было, у меня вот здесь (показывает на толстую стопку листов черновика) и вот здесь (прижимает руку к сердцу) вызрела и налилась соком новая книга.
Старуха во мне знает, как обращаться с пеплом. Девочка молодым щенком берет след к радости. Женщина просто разрешает всему этому хаосу быть и замешивает на нем сдобные булки и сладкие пироги. Латает экзистенциальные дыры домашней суетой, не подпуская смерть к дому запахами голубцов и картофельных запеканок.
Я приглашаю вас к честности с собой. К путешествию по вехам взрослости. К тихой беседе, которую никогда не сможет смоделировать ИИ – просто потому, что он не целовался на вокзале, не ехал в заледеневшем троллейбусе пьяным и счастливым, не сжимал кулаки до белизны костяшек пальцев от бессилия. А мы все это делали – и сделаем еще не раз. Живые, уязвимые, хрупкие, взрослеющие. Ужасно неправильные и до ужаса в этом трогательные.
Пусть так и будет.
Эта история начнется с двадцатой главы.