Страница 4 из 4
Она достала из шкафа глубокую тарелку с синей каёмочкой — ту самую, из которой когда-то кормила мужа. Ложка привычно звякнула о фарфор. Марья Гавриловна набрала полный половник, подняла его над тарелкой и замерла. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь кухонное окно, бульон казался тёмным, янтарным и абсолютно неподвижным. Физика, химия, причинно-следственные связи — всё было внутри этой тарелки. И где-то там же, на самом дне, покоилась гордая Софья Петровна.
Баба Маша аккуратно вылила бульон обратно в кастрюлю. Накрыла крышкой. Она не стала ужинать.
Старушка подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз, на пустой двор. Ей не было жаль соню. Но внутри неё впервые за много лет воцарилась удивительная, звенящая пустота. Она нарушила сценарий. Она совершила абсолютно непредсказуемый, дикий, ничем не оправданный поступок. Программа была сломана. Но мир вокруг почему-то остался точно таким же: холодным, серым и совершенно равнодушным. Вселенная не заметила её маленького булькающего бунта, ровно так же, как и не заметила философии Софьи Петровны.