Страница 55 из 64
Селиванов кивнул и по привычке тут же черкнул что-то в книгу. Потом спохватился, глянул на меня с ужасом и принялся старательно зачёркивать написанное. Несколько раз. Чуть страницу не продрал.
— И никому, Пётр. Ни одной живой душе, — добавил я весомо.
— Могила, ваше сиятельство.
Смотрел я на его честную перепуганную физиономию и чувствовал себя распоследней сволочью. Человек мне свою верность сто раз доказывал, а я ему байки травлю, внёс в число подозреваемых. Ну что ж. Тропу стережём — значит, всех, кто по ней ходит, тоже.
— И ещё. После завтрака еду к Соломону Марковичу. Вели Ерёме запрягать Марусю.
— Будет исполнено, — кивнул управляющий.
Я посидел ещё несколько минут, потом вышел на крыльцо. Небо на востоке начинало сереть. У поленницы маячил Гастон — руки в карманах, на физиономии смертельная скука. Поймал мой взгляд, едва заметно кивнул.
Вторая байка ушла по адресу. Осталась третья.
Чтобы не тратить время зря, отправился в столовую, позавтракал. Когда, наевшись досыта, вышел на улицу, Ерёма уже подогнал пролётку к крыльцу. Маруся переминалась с ноги на ногу, пускала из ноздрей пар. Кобыле явно не терпелось прогуляться по городу.
Тимофей топтался рядом. При полном арсенале, в шинели, застёгнутой на все пуговицы. На меня глянул коротко, со значением. Мол, всё помню, ваше сиятельство, не подведу. Мы с ним ещё с вечера решили, что наживку для Ерёмы забросим по дороге в город. Так оно достовернее.
Уселись, тронулись. Караульные распахнули ворота, и пролётка выкатилась на дорогу к Пристани.
Минут десять ехали молча. Потом Тимоха, как и было запланировано, завёл разговор. Негромко, но так, чтобы слышно было и на облучке.
— Павел Саныч, а та бумага… Ну, которую губернатор ищет. Не боязно её на лесопилке держать? Народу у нас нынче многовато будет, половину мы толком и не знаем.
— Боязно, — согласился я. — Потому и перепрятал. В сейфе держать глупо, туда первым делом полезут.
— И куда ж теперь положили?
— В конюшню. В сенник, в дальний угол, под самое сено. В жестянке. Коням бумаги без надобности, а людям в сено лезть незачем.
— Дык а ежели сено на корм возьмут да вилами ковырнут?
— Не возьмут. Тот угол трогать не велено, пока новый воз не прибудет.
Тимоха хмыкнул, почмокал губами.
— Хитро. Кому ж в голову придёт в сене бумагу искать.
— Верно, Тимофей, — согласился я. — Сам знаешь, документ важный, главное его в секрете удержать.
Пролётку тряхнуло на ухабе. Маруся сбилась с шагу, Ерёма коротко дёрнул вожжи, ругнулся на лошадь. Сидел он к нам спиной, ссутулившись, закутавшись в тулуп по самые уши. Будто и не слушал вовсе.
Дальше разговор пошёл о всяких пустяках. Тимоха ворчал на мороз, на китайских лоточников, на цены, которые растут не по дням, а по часам. Лебедеву тоже досталось. Мол, вахмистр уже вполне себе здоров, а Сергей Петрович одно по одному твердит, что из лазарета переезжать ещё рано. Мне оставалось только поддакивать.
К дому Блауна добрались достаточно быстро. Время раннее, народ суетился на улице, но ещё не так активно.
Я выбрался на тротуар, посмотрел на спутников.
— Так… Смотрите. Буду занят часа два, не меньше. Соломон Маркович быстро дела не делает.
— А я, стало быть, при вас, — начал вахмистр.
— А ты, Тимоха, вроде в ювелирную лавку собирался. Колечко присмотреть. — Я выразительно поднял бровь. — Или передумал?
Тимоха тут же изобразил смущение. Ерёма на облучке хмыкнул в бороду.
— Дык это… — Пластун потоптался на месте. — Ну раз вы дозволяете…
— Дозволяю. Ступай. Ерёма, и ты свободен. Маруську попоной накрой, сам сходи в чайную, погрейся.
— Благодарствую, ваше сиятельство, — отозвался возница.
Тимофей кивнул, развернулся и зашагал по улице. Через десяток шагов свернул за угол и пропал. Уж что-что, а исчезать пластун умеет. Появляться, когда никто не ждёт, оставаясь невидимым, — тоже.
Я поднялся на крыльцо лавки, взялся за ручку двери и обернулся. Ерёма возился с попоной, заботливо укрывал Марусе спину и что-то ей нашёптывал.
Третья байка ушла. Теперь оставалось ждать.