Завет Влюбленных

Глава 20. Все чаще думаю — не поставить ли лучше точку пули в своем конце.

В стенах особняка царила тишина особого рода — напряжённая, словно натянутая струна арфы, сотканная из приглушённого шороха шагов слуг и едва слышного перешёптывания. Внезапно её разрывали звонкие голоса юных, пылких неофитов Хаоса или басовитые раскаты приказов генералов и главнокомандующих.

Эта тишина обволакивала, как волна парного молока, ласкала, подобно морской пене, нежащей босые ступни. Теперь же под ногами ощущался лишь холод каменных плит. Иветт приподнялась на носках, едва не пускаясь в пляс, забыв, что, покидая комнаты, следовало надеть обувь. Неожиданное спокойствие, точно сладкий дурман, вырвало её из душной атмосферы иллюзий, из дворцовых стен — в спасительную гавань. И из великого сосуда равновесия Иветт вновь обратилась в девчонку, которой и двадцати лет не дашь, даже заглянув в бездонную глубину её лазурных глаз.

Словно повинуясь незримой силе, ноги сами несли её по коридорам, по бесконечному лабиринту, каким теперь представлялось поместье Иварта. Они с Кьераном стремительно неслись сквозь арки, галереи, величественные залы и просторные гостиные, не обращая внимания на всполошившихся обитателей этого старинного дворца. Ей чудилось, что вот-вот всё вокруг будет охвачено пламенем, но за окнами простиралась лишь бездонная чернота ночи, населённая обращёнными.

Создания Иварта вихрем взмывали в небо, чтобы обрушиться на врагов сокрушительным молотом. Но Иветт не знала страха за себя — лишь за то, что может не успеть, не уберечь друзей. Перехватить, убедить отступить, прогнать, если потребуется, даже если собственное сердце обольётся кровью, сожмётся от нестерпимой боли.

— Монтеглем! — чужие пальцы сомкнулись на её руке. Иветт резко обернулась, дезориентированная, с пылающим взором. Но ярость померкла, когда в чёрно-белой игре теней она различила знакомое лицо.

— Нигма!

Некогда всесильная ведьма, правая рука Иварта, одарила её тёплой улыбкой, когда Иветт бросилась ей на шею. В груди ослабли тиски, сковывавшие дыхание, и стало легче дышать.

— Я знала, что обязательно найду тебя, стремящуюся в самое пекло битвы, — Нигма отступила на шаг, с тревогой окидывая её взглядом с головы до пят, будто выискивая раны или следы побоев.

Иветт, будь на то её воля, рассмеялась бы в голос, потому что до этого момента чувствовала себя тепличной розой.

— И как долго ты намеревалась меня разыскивать? — невольно сорвалось с губ, и на лице расцвела не то улыбка, не то ироничная усмешка. Нигма приподняла брови в лёгком изумлении.

— Плен, вижу, пошёл тебе на пользу, Монтеглем, — и, покачав головой, отбросила остатки веселья. — Вам следует покинуть это место. Ресурсов Меланты не хватит, чтобы вечно устраивать иллюзорные представления и отвлекать хаоситов Иварта и его порождений.

«О, если бы это действительно могло их отвлечь!»

Потому что они всё же здесь. Её верные соратники. Орден.

Ив чувствовала, как тьма неотступно следует за ней по пятам, таится в углах, отзываясь зловещими шорохами и цокотом когтей. Будь у обращённых глаза, их взгляды пронзили бы её хрупкие плечи.

— Нужно уйти. Вам обоим, — произнесла Нигма, крепко сжимая руку Иветт. Но прежде чем та успела произнести хоть слово, двери распахнулись, и в комнату ворвались стражники.

— Ты! — взревел чернобородый мужчина, обнажая клинок. По обе стороны от него застыли двое юнцов, на чьих щеках едва пробивался пушок. — Отпусти нашу королеву!

Нигма на мгновение застыла в нерешительности, Иветт ощутила напряжение в её хватке, но ведьма тут же взяла себя в руки. С быстротой и хлёсткостью бича она обнажила меч.

— Она не королева вашего тирана, — прошипела Нигма, отталкивая Иветт за спину, в руки Кьерана. — Отступите, или испытаете гнев мой! Во имя Богов!

— Нет! — Иветт попыталась воззвать к ним, но вырвался лишь сдавленный хрип, который тут же потонул в звоне скрестившейся стали.

Стражники окружили Нигму со всех сторон, но численность противников едва ли когда-либо представляла проблему для столь необычайно сильной ведьмы. Серповидный клинок рассекал плоть и перерезал сухожилия, а его обладательница грациозно уклонялась от ударов.

Кровавых сражений Иветт насмотрелась за последние месяцы вдоволь. Не в силах больше выносить это зрелище, потеряв терпение во второй раз за сутки, она крикнула:

— Довольно!

В её руках вспыхнул ослепительный огненный шар, залив просторный зал ярчайшим светом и выбив оконные стёкла. Ослеплённые стражники вынуждены были бросить оружие и закрыть глаза руками.

Иветт тяжело дышала, оглядывая всех четверых, ставших в тот миг похожими на слепых котят. Нигма, оправившись первой, слезящимися глазами искала её в полумраке.

— Что?..

— Я попросила: довольно, — повторила Иветт, ненавидя себя за эту непреклонность. Нигма оставалась ей другом, отважившимся в самое пекло. Но она не могла позволить себе быть слабой.

Смертей, пыток, изувеченных душ — хватит.

— Предательница ведьма! — прохрипел чернобородый, с трудом поднявшись на ноги. Он покачивался, пытаясь остановить кровь, хлынувшую из глубокой раны на предплечье, в то время как двое других, всё ещё стоя на коленях, стонали от боли и жжения в глазах. Иветт невольно сжала пальцы в кулак, с удивлением ощущая в себе прежде скрытую, небывалую мощь. Неужели всё дело в её связи с Кьераном? Неужели это он делает её столь сильной?

— Кьеран, уведи её, — произнесла Нигма ровным голосом, который, однако, едва не сорвался в отчаянный крик. — Укройтесь в Ордене.

— Ты не сможешь сражаться в одиночку, — возразил он, крепче прижимая Иветт к себе. — И мои друзья тоже. Я не могу оставить Орден.

— Кьеран Саммерсет, да что ж ты такое! — выпалила Нигма, окончательно теряя самообладание. — Ты можешь сражаться, а она — нет! — Нигма перевела взгляд на Иветт. — Ты ведь знаешь, что у равновесия есть предел, и своё дело она уже сделала. Будь добр, защити её, а я защищу твоих друзей и Орден.

— Нигма, — тихо позвала Иветт.

— Чего тебе, Монтеглем?

— Я никогда не забуду того, что ты для нас сделала, — Иветт обняла ведьму, прижимая её как можно крепче. — Пожалуйста, не пострадай в этой битве.

— Да что бы я пострадала? — Нигма выгнула бровь в притворном удивлении. — Не на ту напали.

Она резко развернулась и, не теряя ни мгновения, покинула поместье, бросаясь в самое пекло разгорающейся битвы.