Страница 72 из 95
Он извлёк из пустоты теневые клинки, сотканные из самой тьмы. Сзади раздались грубые окрики, и Нигма, улавливая запах опасности, отпрянула в сторону прежде, чем чужие мозолистые пальцы успели сомкнуться на её плече, сминая хрупкие кости. Широкоплечий, будто выкованный изо льда, дышащий одной лишь обледенелой яростью Ифрит развернулся, бросая на неё взгляд ледяных глаз цвета айсбергов в тёмной, штормовой воде. Когда-то Нигма находила в них воплощение красоты, идеальное сочетание холода и чистоты, но теперь вся эта мнимость, показная святость в чужом облике вызывала лишь жгучее отвращение, желание разрушить, уничтожить, развеять в прах.
— Ведьма, — прорычал он, и голос его звучал, как треск льда; он вынул из-за спины нож, которым, казалось, можно резать не только плоть, но и саму душу. Говорил он невнятно, глотая половину слов, но Нигма, привыкшая понимать полунамёки, расшифровывать скрытый смысл, всё равно уловила главное: — Ты идёшь с нами.
— Размечтался, — с презрением сплюнула она, и в голосе зазвучала ярость, готовая вырваться наружу.
Он бросился на неё, как голодный зверь, рыча и воя от злости, желая лишь одного — уничтожить. Нигма уворачивалась от его смертоносных выпадов, уклонялась от колючих, точно льдины, ударов, пока не почувствовала, как грубые пальцы вцепились в волосы, с силой дёргая их. Она вскрикнула от боли, оступилась, потеряла равновесие и рухнула на колени, ощущая, как земля уходит из-под ног.
— Ведьма, — прорычал он ей в самое ухо, и Нигма, собрав всю волю в кулак, лишь пуще завертела головой, пытаясь вырваться из цепких лап. — Идёшь с нами!
Он что-то бормотал на румынском, требуя подчинения, тянул её за собой, но Нигма, чувствуя, как рушится её мир, с отчаянной дерзостью вывернулась, рискуя собственной шкурой, одержимая лишь одним — жаждой свободы. Что-то в её глазах, в непоколебимой решимости, заставило мужчину замереть на мгновение, поражённого.
— Нет, — прошипела она, выкручивая запястье, ломая все преграды, и вонзила кинжал ему под рёбра, сквозь слои грубой одежды, пробивая броню. Сталь Ифритов, острейшая в их жестоком мире, легко рассекла плоть и кости, не оставив ни единого шанса на выживание. — Это ты останешься здесь. Навсегда.
Нигме никогда не постичь, что за демон направлял её руку в тот миг, когда клинок под хруст ломающихся костей и сдавленный крик провернулся в чужой плоти. Горячая кровь, багряная и алая, залила руки, залила её саму. К горлу подступила тошнота, нутро сжалось в спазме рвотных позывов, но собственная кровь слишком яростно кипела, бурлила в жилах, подстёгиваемая разгорающимся пламенем хаоса, чтобы позволить себе слабость, показать хоть малейший признак страха.
— Навечно, — повторила Нигма, и голос её звучал твёрдо и холодно, как воронёная сталь, когда она поднялась, оттолкнув от себя мужчину, точно отброшенную куклу. Тот покачнулся, отступая, не веря своим глазам, глядя на клинок, торчащий из окровавленного живота, как на воплощение самой смерти.
Нигма тяжело дышала, пытаясь прийти в себя, восстановить дыхание, собрать осколки рассыпающейся воли. Вытащить застрявший в ране кинжал она уже не надеялась, а потому стремилась убраться отсюда как можно скорее, спастись бегством.
— Дуате, осторожно! — крик Анки, словно хлёсткий удар бича, стеганул по спине, заставляя мгновенно броситься в сторону, ускользнув от неминуемой гибели. Мимо пролетел снаряд, оставив за собой лишь рвущий тишину свист ветра.
О, Создатели, они сюда и пушку притащили?!
— Ты цела? — Анка, как тень, возникла рядом, ощупывая руки и бока, ища повреждения. Нигма отстранилась, пытаясь сохранить хладнокровие.
— Всё в порядке. Помогай остальным. Нечего тратить время на меня, есть дела поважнее.
Анка покачала головой, возражая, но голос её звучал тихо и преданно.
— Твоя безопасность…
— Моя жизнь никогда не была и не будет на чаше весов, — отрезала Нигма, и голос прозвучал твёрдо и бескомпромиссно, не терпя возражений. — Наш приоритет — их полное уничтожение. Выполнять.
Возможно, она слишком жестока. Возможно, она, несомненно, жестока — Анка, несмотря на всю преданность, не заслуживала такого тона, такого обращения. Но у них не было времени на долгие дискуссии, на проявление слабостей.
Времени вообще не было.
Ещё один выстрел громыхнул совсем близко, и ударная волна, точно сокрушительный молот, сшибла её с ног, отправив в бесславный полёт.
Нигма упёрлась ладонями в сырую, окроплённую кровью и пеплом землю, пытаясь подняться, но тело взбунтовалось, отказываясь повиноваться. Яростно зарычала, вскинув голову, подобно загнанному зверю, готовящемуся к последнему, отчаянному прыжку. Спутавшиеся волосы застилали взгляд, и она отбросила их от лица с раздражением, силясь хоть что-то разглядеть.
Волна той самой ненависти, столь желанной и необходимой, захлестнула её, стоило лишь ужасу отступить, оставив позади некогда испуганную зверушку, запертую в клетке. Пули отскакивали от одежды, как от прочной брони, и Нигма, не зная, что предпринять, закрыла руками лицо, отчаянно пытаясь хоть как-то защитить голову от смертоносного свинца.
Колени ныли, но она отмахнулась от боли, силой воли поднимаясь на ноги. Столп чернеющей тьмы, будто предвестник апокалипсиса, накрыл половину разрушенного дома, поглощая всё на своём пути. Раздались крики ослеплённых врагов, крики, полные боли и отчаяния. Это должно было помочь остальным добить их, уничтожить всех, кто посмел встать у них на пути.
Она обернулась ровно в ту самую, ужасающе правильную секунду, чтобы увидеть, как засевший в руинах обваленного крыльца Ифрит, всё ещё дышащий и готовый к бою, намеревается выстрелить в спину Иварту, пока тот отвлечён.
И Нигма, объятая предчувствием неминуемой гибели, не сомневалась, что выстрел придётся прямо в голову, несмотря на то, что Иварт двигался с невероятной скоростью, нанося удары, от которых не всегда умирали. Чёрная сталь в его руках пела смертельную песнь, приветствующую смерть.
Нигма дышала, как загнанная лошадь, осознавая, что не успеет добежать, не успеет помешать, не успеет сбить прицел. Ведь каким бы ни был Иварт, хоть трижды бессмертным, пуля, разворотившая половину черепа, станет серьёзной проблемой для любого. Он был слишком далеко, чтобы кричать, а крики всё равно терялись в оглушительном рёве битвы.