Страница 57 из 67
Я прочитал их дважды.
Один из режимов позволял Осколку использовать водную силу как проводник и перезапускать истощённые накопительные контуры. Если в контуре имелся управляющий кристалл, стихийный оттенок оставался в нём, а наружу выходила очищенная энергия. Именно такие кристаллы сейчас догорали в опорах за моей спиной.
Ну ты гляди. Три года Леопольд таскал этот камень на поясе в качестве украшения и даже не догадывался, что у него там болтается.
— Юный господин?
Я моргнул.
Вся компания смотрела на меня. Клэйн замер с куском у рта, Селеста поставила чашку, Элиза подалась вперёд, а Адриан на всякий случай оглянулся, ожидая увидеть за спиной кого-то с оружием.
— У вас такое выражение лица, — осторожно сказала Элиза.
— Какое?
— Такое же, как перед боем питомцев.
Я посмотрел мимо неё.
Со двора открывался вид на ближнее поле с потухшими каменными опорами между рядами. За ним начинался второй участок, а у горизонта серела полоса истощённой почвы, которую Юст показал ночью.
Мёртвая земля, выжатая шестью годами чужой жадности.
И сорок две опоры на одной только этой плантации, в которых догорал последний камень.
Я поднялся, перешагнул через лавку и допил чай стоя.
— Элиза.
— Да?
— После завтрака собери мне Ортвина, Юста и старших смен. Пусть Юст разметит и расчистит квадрат шагов в двадцать на выведенном из работы участке. С ближнего поля снимите самую изношенную опору и привезите её во двор вместе с кристаллом.
— Зачем? — спросила Элиза.
Я поставил чашку на стол.
— Кажется, я знаю, как вернуть землю в строй.
Под тентом стало так тихо, что слышно было, как Дина довольно пыхтит над миской.
— Как? — первой очнулась Селеста.
В поместье дома Клейнов в это утро никто не завтракал.
— Восемьсот тысяч кристаллов, — сказал Тайрон Скарн. — До конца луны.
Тайрон Скарн сидел в кресле патриарха, вытянув ноги, и счищал ножом засохшую кровь с перчатки. Хозяин кресла стоял напротив, у собственного стола. Леопольд стоял на коленях у дверей, у стены держались Гельмут с юристом, а дальше всех от кресла замер Трусарус.
— Старший, зверя вывели на песок по вашему слову, — начал Гельмут. — Вы сами давали советы перед боем и…
Скарн поднял глаза.
Воздух в комнате потяжелел и придавил всех к полу. Из-под кресла потекли серые тени, поднялись и обрели форму гончих. Псы пошли вдоль стен, а мрамор под их лапами трескался.
Гельмут опустился на одно колено, хотя кланяться не собирался. Юрист выронил папку, а Трусарус сполз по стене и остался сидеть.
Патриарх Клейн поднял навстречу свою силу. Его аура продержалась пару секунд и погасла. Слишком велика была разница в боевой мощи и плотности энергии между обычными практиками и членами сект, пусть они и находились на одном уровне культивации.
Скарн вернулся к перчатке. Тени втянулись обратно под кресло, и тяжесть ушла.
— Гнездового растят двадцать лет, — сказал он. — Ваш щенок скормил его повару за один вечер. Восемьсот тысяч я беру по нижней цене, потому что помню, кто кормил западный отбор последние годы.
Патриарх повернул на пальце перстень с двумя ключами.
— Дом заплатит.
— Знаю. Мальчишку забираю сегодня.
— Назовите выкуп.
— За учеников выкупа не берут. — Скарн поднялся и убрал нож. — Он пойдёт в западные вольеры, к нижним клеткам, где чистят за гончими, и останется там, пока не отработает зверя. При его способностях это лет пятьдесят.
— Пятьдесят? — Леопольд рванулся вперёд на коленях. — Дед, скажи ему!
Старик посмотрел на внука сверху вниз.
— У тебя было трое зверей, — сказал он. — А у него была голова.
Скарн подошёл, поддел лезвием серый пояс и разрезал его у бедра. Ткань упала на мрамор. Костяную бляшку он снял сам, обтёр о рукав и убрал в связку, где такие бляшки висели десятками. Взамен на талии внука патриарха затянулся грубый ремень с выжженным номером.
Двое в сером взяли Леопольда под локти. Он упирался пятками и звал отца через всю комнату, но Гельмут смотрел в пол.
У дверей Скарн обернулся.
— И запомните напоследок. Ворота Своры для вашего рода закрыты на сто лет, и там, где нас слушают, вашим щенкам пояса тоже не дадут.
Дверь закрылась мягко, потому что двери в этом доме не хлопали никогда.
Патриарх постоял, потом сел в своё кресло.
— Сто лет, — сказал он в тишину. — Мальчик думал, что ставит на кон четыре хозяйства, а поставил четыре поколения.
Он перевёл взгляд на алхимика.
— А ты обещал мне, что кухня этого повара развалится после первой же проверки.
Трусарус прижал ладонь к борту мантии, где раньше висел гильдейский знак, и промолчал.
— Отец, есть решение короче, — сказал Гельмут. — Мальчишка ездит по городу с котом и мешком рыбы, а охрана у него из портовых с наколками на лбу. Дорога в сады идёт через пустой участок. Тихая работа, чужие руки, а через месяц наследство раздерут его же компаньоны.
Патриарх ударил ладонью по столешнице.
ХЛОП!
— Дурак. Ты предлагаешь убить личного ученика Верховного Старейшины Игниса. За своих Фениксы приходят всем крылом. Они вырежут род до последнего младенца в колыбели, а город будет смотреть молча, потому что каждый поймёт, за что.
— Тогда что?
— Тут нужно действовать тоньше. Я лично займусь мальчишкой, и он ещё пожалеет не только о том, что перешёл дорогу нашему дому, а вообще что на свет родился…