Страница 51 из 67
Пламя должно пропитать само Море. Тогда чужая вода, смешавшись с ним от поверхности до дна, везде наткнётся на огонь. Кровавая природа останется на месте, но при каждом касании проверочный артефакт будет считывать только Пламя Фиолетовой Бездны.
Фиолетовое пламя коснулось багровой воды.
Второе Море вспыхнуло.
Огонь нырнул в воду и побежал по течениям. Он заполнял их одно за другим, заставляя каждый вал гореть изнутри. Багровая суть сохранилась в глубине, но лиловый свет прошил её насквозь, залив верхнюю половину моего внутреннего мира.
Я вёл Пламя глубже, заставляя гореть само Море.
Сеть!
Она висела прямо над Вторым Морем, сплетённая из Духовной Нити, а та отлично горела. Пережги я хоть один узел — и гримуар получит свободу.
Я прижал пламя к воде, загоняя его в глубину. Над поверхностью остались лишь короткие лиловые языки, которые вздымались вместе с волнами и тут же опадали.
Гримуар в сети шевельнулся.
Страницы прошелестели, и по обложке пробежал лиловый отблеск. Книга одобряла всё, где есть огонь и чужая сила.
— Тихо, — сказал я ему мысленно.
Шелест стих.
Бирюзовая примесь достигла Второго Моря.
Чужая вода вошла в горящие течения и растеклась вместе с ними. Она прошла вдоль поверхности, спустилась глубже и добралась до самого дна, и в каждой капле её встречало Пламя Фиолетовой Бездны.
Артефакт продолжал проверку. Бирюзовые разводы сгущались то в одном месте, то в другом, словно искали участок, где огонь лежал отдельно от воды. Я удерживал Пламя внутри кровавых течений, и артефакт всякий раз считывал одну природу: огонь.
По каналам пошёл сухой жар. Резерв всё быстрее уходил в Пламя, а проверочный артефакт всё ещё прощупывал Второе Море.
Я добавил огня.
Ш-ш-ш.
Багровая толща вспыхнула ярче. Бирюзовые разводы побледнели, отступили ко дну и исчезли из Второго Моря. Затем чужая вода покинула духовный туман и серебристую гладь внизу.
Проверочный артефакт завершил работу и сохранил лишь сведения об огненной силе.
Снаружи Эвелин Ринн моргнула всего раз, но для её выдержки этого хватило. Левая ладонь дёрнулась к вещице, замерла на полпути и вернулась на стол.
Она посмотрела на Пимма. Тот вопросительно поднял бровь. Похоже, артефакт показывал результат только ей, а толстяку оставалось гадать по лицу напарницы.
Я забрал из кулька второй орех и захрустел. Да. Всё-таки соли действительно мало.
— Хорошо, — сказала Ринн.
Она принялась дописывать протокол. Строки ложились без единой дрогнувшей буквы, зато перо царапало бумагу до самого стола.
— На этом всё. Спасибо, что ответили на вопросы и помогли следствию, господин Винтерскай.
— И всё? А как же проверка на нестыковки? У меня в запасе была очень хорошая деталь про синий мох и комаров.
Пимм хмыкнул и тут же закашлялся.
— В следующий раз, молодой человек. Про мох и комаров мы обязательно послушаем.
Ринн развернула лист ко мне.
— Распишитесь вот здесь, а рядом оставьте духовный отпечаток.
Я расписался и приложил палец. Бумага коротко нагрелась, впитывая духовный след. Интересный подход, такого я ещё не встречал.
Разумеется, никто не собирался признаваться, что последнюю четверть часа они шарили у меня внутри чужой водой. Они отвлекали меня вопросами и тайком проверяли море души.
Я поднялся и одёрнул куртку.
— Господа. Появятся вопросы — я всегда в ресторане. И можете приходить пообедать, если что. У нас, знаете ли, рыба очень вкусная. Заливная.
— Мы уже поняли, — сказала Ринн, не поднимая головы.
Пимм вызвался проводить меня к выходу и всю дорогу рассказывал, что похлёбку «Тихая жила» надо бы делать в горшочке побольше, потому что нынешний рассчитан на человека без аппетита. У поворота он остановился и сказал совсем другим голосом, тихим и будничным:
— Берегите себя, господин Винтерскай. У нас в городе в последнее время много всякого происходит, а вы человек заметный.
— Учту.
— Учтите, учтите.
Я вышел в приёмную, мысленно приказывая Пламени Фиолетовой Бездны отпустить море и вернуться в свою крохотную обитель в моей груди. Надеюсь, пламя в море скоро погаснет. Я толкнул наружную дверь. После духоты управы речной воздух прочистил голову.
Эвелин Ринн дождалась, пока стихнут шаги в коридоре, и взяла артефакт со стола.
Раковина остыла. Разводы на её боках застыли кольцами: проверочный артефакт завершил цикл.
— Ну? — спросил Пимм, возвращаясь и утаскивая со стола свой кулёк. — Не томи.
— Чисто. — Она положила раковину на сукно, придавила пальцем и не отпускала. — Артефакт прошёл через оба Моря и не нашёл даже следа демонической силы.
Пимм сел, и стул под ним крякнул.
— Мастер Ольгерд клялся, что эта штука видит гниль через камень.
— Она и видит.
— Тогда чего у тебя лицо такое?
Эвелин придвинула лист и вывела в графе заключения первую строку. На второй строке перо остановилось.
— Просто удивлена немного. Я думала, у него обычные духовные моря, а артефакт показал другое. У него огонь, — сказала она наконец. — Всё Второе Море горело от поверхности до основания. Артефакт прошёл по всей толще и в каждом слое считал одну природу: огонь.
Толстяк перестал жевать.
— Погоди. Рыбак? Тот, который водой на арене всё заливает и у нас в бумагах проходит как практик водного пути?
— Тот самый.
— Я его блюда ел, — сказал Пимм с некоторой обидой. — Там всё водное. У него питомец-черепаха, и поставляет он в основном только рыбу.
— Я помню.
Эвелин откинулась на спинку стула и потёрла глаза.
Пимм смотрел в стену, а потом сказал совсем не то, чего она ждала.
— Слушай. Эта фамилия, Винтерскай, мне уже где-то попадалась. Давно.
— В городе она на каждой второй вывеске у причалов.
— Да не в городе, Эвелин. — Он поскрёб подбородок. — Я ведь до вас пятнадцать лет просидел в архиве канцелярии, в столице, разбирал папки, которые никто никогда не откроет. И там, в разделе про заморские земли, лежал перечень Великих кланов Святых земель. Всего десять имён, и среди них была фамилия Винтерскай. И судя по записям, этот клан обладает сильнейшей под Небесами родословной стихии огня. Писарь дважды подчеркнул эту строку, поэтому я её и запомнил.
В комнате стало тихо.
Потом Эвелин фыркнула.
— Ты хоть слышишь себя? Мальчишка с речных доков. Год назад про него никто не слышал, он приехал сюда на плоту, с котом и кастрюлей, а его контору чуть не продали за долги. И ты предлагаешь мне записать, что он — родня великому клану с другого края океана?
— Я не предлагаю записывать. Я просто вспомнил.
— Вот и не вспоминай в рабочее время, — она снова обмакнула перо. — Фамилий на свете конечное число. У меня в квартале живёт Мельник, который в жизни не молол зерна. А огонь у мальчишки из наследства: пилюлю выпил, артефакт носит или ещё откуда-нибудь. В конце концов, где Великий клан Святых земель, а где этот рыбак?
— Согласен, — выдохнул Пимм. — Просто способный паренёк, которых миллионы под Небом, и ничего больше.
Эвелин не ответила.
Она дописала заключение, промокнула лист и внизу, отдельной строкой, вывела: «Связи с демоническими практиками не установлено».