Системный рыбак 16

— Спрашивайте.

— На острове осталось девять мёртвых Алых Жнецов, а одна женщина сбежала. Из тех, кто видел сам бой, вы единственный остались в живых.

— Выживших там было шестнадцать. Остальные уплыли на лодках.

— Они уплыли до того, как всё началось. Почему вы остались?

— Хотел отвлечь этих, как их, Алых Жнецов. И к тому же я плохо плаваю, — сказал я, а потом мысленно осёкся: я ведь рыбак. И они знают, что я рыбак. А ещё я практик второй ступени, и все знают, что на таком уровне силы умение плавать уже не играет никакой роли.

Тут Пимм подавился орехом.

Ринн даже не моргнула.

— Опишите мне человека, который убил девятерых.

— Я уже описывал его. Он был на голову выше меня и носил чистую светлую дорожную одежду. Лица я не разглядел, уже темнело. От него пахло полынью и чем-то сладким, вроде храмовых палочек. Он тянул гласные, а на запястье носил деревянные бусины. Они сухо постукивали друг о друга.

— Какая рука?

Секунду.

Барт этого не спрашивал. Ни разу.

— Правая, — сказал я. — Он поднял её, когда велел мне идти к своим, и бусины стукнули.

— В прошлый раз вы сказали, что он поймал первого за руку. Какой рукой?

— Тоже правой.

— Уверены?

— Я уверен, что запомнил стук бусин и то, как он взял человека за запястье. Всё остальное я видел из-под коряги, лицом в мох, и думал тогда больше о том, как бы попасть домой.

— Вот это дело, — одобрил Пимм. — Я в вашем возрасте под корягой думал о том же.

Ринн повернула к нему голову на полсантиметра, и он умолк.

— На рубахе у вас было полно чужой крови. Вы сказали, что последнему снесли голову ребром ладони, пока вы лежали в шести шагах от него.

— Всё так.

— Господин Винтерскай, — Ринн сложила пальцы и посмотрела на меня в упор. — Я прочитала протокол Барта шесть раз, и каждый раз у меня выходит одно. Ваша история безупречна.

— Спасибо.

— Это не похвала, — она чуть подалась вперёд. — За восемь лет в управе я не видела ни одного безупречного рассказа от человека, за которым по лесу гнались десять сектантов. Такие люди путают время суток и забывают, как их самих зовут. А вы помните запах.

— Я повар. У меня нос рабочий.

— И вы совсем не боялись.

— Боялся, — сказал я. — Просто мне уже приходилось объяснять страже, откуда на мне кровь. Второй раз выходит спокойнее.

Пимм без звука отставил кулёк. Уже полминуты толстяк молчал и даже перестал жевать. Улыбка осталась, а добродушие пропало.

ВНИМАНИЕ!

Обнаружено внешнее воздействие.

Прямо сейчас неизвестная сила водной стихии проникает в море души пользователя в обход базовой ментальной защиты.

А?

Я едва не сбился с дыхания от внезапного системного уведомления. Система Рыбака, оказывается, умеет и такое?

Про Багрота, давившего кошмарами в моём же море души, она молчала. Когда телескоп Звездочёта просветил меня насквозь, она тоже молчала. А тут вдруг ожила?

Я мысленно приказал Системе показать чужую силу.

Краски внутреннего мира потускнели, и в воде Первого Моря проступила бирюзовая примесь. Она двигалась вместе с моими течениями, почти сливаясь с ними. Я не чувствовал абсолютно ничего. Без предупреждения Системы так бы и сидел, пока чужая вода изучала моё вместилище.

Я не поднял глаз от стола.

— Продолжайте, — сказал я вслух. — Вы остановились на том, что я слишком спокойный.

Ринн смотрела на меня.

Смотрела прямо, не мигая, а левую ладонь держала на столе рядом с чернильницей, всего в двух пальцах от гладкой вещицы цвета морской воды.

Ну конечно.

Весь допрос был ширмой. Дознаватели не верили ни единому моему слову. Они просто заговаривали мне зубы, пока настоящая проверка шла в моём море души через этот странный артефакт.

И теперь понятно, почему Система зафиксировала вмешательство. В отличие от Багрота, щуп артефакта нёс в себе силу стихии воды — прямой профиль моей Системы.

А демоническая сила во мне есть.

Кроваво-красное Второе Море висело над первым. Ещё выше звёздная сеть удерживала чёрно-багровый гримуар, который питался чужой жизнью. Если бирюзовая примесь доберётся хотя бы до края Второго Моря, я выйду из этого здания в кандалах и отправлюсь вместо праздника в местную темницу.

Маска тоже не поможет. Она скрывает ауру, а проверка уже хозяйничает внутри.

Что делать? Уйти в глубокий транс я не мог. Стоило закрыть глаза и застыть, как два дознавателя за столом сразу поймут, что я заметил проверку.

Значит, придётся делать два дела сразу.

Вот уж чему меня жизнь научила основательно. Пятница, полный зал, восемь горелок под руками. На первой доходит соус, который нельзя оставить дольше чем на десять секунд, на третьей идёт рыба, за спиной кричат заказ, а слева стажёр опрокидывает лоток. И ты держишь всё разом, потому что стоит заняться чем-то одним, сгорит остальное.

Внимание расщепляется на потоки. Этому не учат в академиях, навык вбивается годами работы на загруженной кухне.

Первая попытка сорвалась.

Я нырнул внутрь слишком глубоко, и внешний мир поплыл: голос Ринн превратился в далёкий гул, а комната отодвинулась. Меня мгновенно выдернуло обратно, и я едва успел поймать конец её фразы.

— … или вы всё-таки видели, куда он ушёл?

— Вверх, — сказал я. — Через просвет в кронах. Я говорил.

— Повторите.

— Вверх, через просвет в кронах.

Так, спокойно. Только бы не спалиться.

Я повторил старый кухонный приём и оставил снаружи часть внимания, которой хватало на голос и лицо. Пусть говорит тело. Историю оно знает наизусть.

Дальше Ринн спрашивала про лодки, косу и порядок, в котором мои люди уходили с острова, а тело отвечало ей заученной версией, вопрос за вопросом.

Я снова приоткрыл внутренний взор.

Первое Море уже изменило цвет. Бирюзовая примесь прошла по нему от края до края и теперь проступала в духовном тумане между слоями. Бирюзовая примесь поднималась к багровой глади.

Отодвинуть Кровавое Море вбок? Оно не ведро с водой. Вытолкнуть чужую воду? Тогда дознаватели поймут, что я вижу проверку. А человек, способный блокировать такой артефакт, заинтересует управу куда сильнее, чем парень с мутной историей про чётки.

Хм…

Пусть артефакт продолжает поиск. Пусть даже что-нибудь найдёт. Главное, чтобы нашёл он совсем не то, что искал.

Как там было в детской книжке? Лисички взяли спички, подожгли море, а потом его тушили чем попало, включая двух зайчиков с бочкой. И всё почему-то закончилось хорошо…

Почему бы не поджечь моё море?

Я потянулся к груди и разбудил Пламя, дремавшее под сердцем.

В груди возникла знакомая тяжесть. Пламя Фиолетовой Бездны поднялось из глубины густой текучей массой, и я осторожно повёл его к багровой поверхности Второго Моря.

Очень осторожно.

В глотке гигантского угря тонкая плёнка этого огня уже встречалась с кровавой волной. Тогда кровь разошлась шипящим паром, а я с каждой секундой терял контроль.

Теперь кровавая сила принадлежала мне. Из неё целиком состояло Второе Море. Родословная защищала тело от огня, но я понятия не имел, действует ли эта огнеупорность на духовные моря.