Системный рыбак 16

Неужели кланы Святых земель настолько сильны? А мой родной клан Винтерскай, насколько я знал, входит там в первую десятку. Тогда какой силы они сами?

И последнее. Глоссандр ушёл к вулкану давать последний бой. У вулкана теперь зона наследия его имени. Подозреваю, наследия остаются там, где практик оставил всё, что имел. По крайней мере, Броулстар оставил наследие на месте гибели. А если бы Глоссандр победил, он вряд ли оставил бы наследие в том вулкане.

Получается, я который месяц коплю деньги на вход в чужую могилу. На последнее поле боя человека, который в одиночку пошёл против Святых земель за мой континент и сумел отгрызть приличный кусок.

Я взвесил дневник на ладони. Это была лёгкая книжка, но тяжелее я, пожалуй, ещё ничего в руках держал.

Какое-то время я просто сидел в темноте и слушал, как потрескивает надо мной фиолетовый огонёк.

История выходила паршивая. Кто-то веками тянул из нашего континента силу, а местным оставлял объедки. Разбираться с этим прямо сейчас всё равно было нечем. Но и ситуация мне эта очень не нравилась…

Дневник исчез в перстне, присоединившись к самым нужным вещам. Выйдя из башни, я привалил перекошенную дверь камнем, чтобы та хотя бы выглядела закрытой, и поднял голову. Над джунглями высыпали крупные звёзды, сложенные в незнакомые узоры, и среди них я по привычке поискал знакомые звёзды, а потом махнул рукой. — Ну эту Астрономию, пока опять куда-нибудь не засосало…

Сначала нужно вернуться домой, близкие ждут. На рассвете обойду берег и ближние острова: поищу следы лодок, рыбацкую стоянку или хотя бы место, откуда можно подать сигнал. А потом двинусь вверх по реке — пешком, вплавь или на чём судьба даст.

На второй вечер после исчезновения Ива в поместье Альмеров на верхнем ярусе города горела только одна комната.

Старейшина Ансельм Альмер сидел во главе стола и слушал, как его дети портят ему аппетит. По правую руку хмурился Гунтер, грузный, с руками рыбака и перстнями торговца: сорок лет, из них тридцать — в семейном промысле. По левую держала спину прямой Тазмикена, и счётная книга лежала перед ней раскрытой, как обвинительный акт.

— За месяц вылов просел на треть, — говорил Гунтер. — Косяки до наших вод попросту перестали доходить. Его артель стоит в низовьях и ловит рыбу на прикормке, прежде чем косяки поднимутся к старым местам. Я отправлял людей смотреть. Прикормка у него такая, что рыба идёт к его лодкам, как пьяница на запах кабака.

— Так вставай ниже него, — буркнул Ансельм.

— Ниже уже никак, опасно. Я поднимал бумаги через стряпчего. Артель оформлена по всем правилам: устав, список долей, квоты, закреплённые воды. Плата в казну внесена вперёд, отец. За двадцать лет. Управа теперь за эти низовья глотку перегрызёт любому, потому что таких денег вперёд ей давно никто не возил.

Тазмикена перевернула страницу.

— У меня то же самое, только в тарелках. Три его рыбных лавки, пивоварня в Нижнем ярусе и этот его ресторан. Люди говорят, еда у них восстанавливает силы лучше зелий, и это, к сожалению, чистая правда. Мои залы пустеют. Повара просятся к нему на выучку. На той неделе от меня ушёл лучший и согласился на меньшее жалованье.

— Так задавите его. Цены, поставщики, проверки, аренда. Меня учить надо?

— Отец, — Тазмикена подняла глаза от книги, — на двери его ресторана выбит Знак Секты Феникса. Сам он — личный ученик их Верховного Старейшины, и это — при страже и всём квартале — подтвердила наставница из секты. Мы можем душить его ценами хоть до зимы, но это медленно. А открыто воевать с учеником старейшины секты… — она аккуратно закрыла книгу. — У нас крепкий дом, но праведные фениксы сжигают дома и покрепче.

Ансельм пожевал губами. Крыть ему было нечем, и оттого разговор злил ещё сильнее.

Цок-цок-цок.

В комнату влетела Соня Альмер. Ей было шестнадцать, и новости она носила быстрее почтовых артефактов.

— Деда! Папа! — задохнувшись, выпалила она: — Ив Винтерскай погиб!

Стало тихо. Гунтер медленно развернулся всем корпусом.

— Откуда?

— Все говорят! Девочки видели, и я сама с набережной смотрела: после целого дня поисков и фонарей на всех сваях такое уже не спрячешь. У дома Дайлов будут жечь огни три ночи, а тело так и не нашли. Говорят, на реке его утащил зверь. Корделия говорит, у них уже прикидывают, кому отойдут его причалы!

— Получается, родня твоей нищей одноклассницы Элизы Дайл до сих пор ищет тело? — повторил Ансельм.

— Ищут. Но пока не нашли… — Соня осеклась под взглядом деда и закончила тише: — Так говорят.

Старейшина откинулся на спинку кресла. Морщины на его лице пришли в движение и медленно сложились в улыбку, от которой Соня на всякий случай отступила к двери.

— Вот теперь, дети, поговорим заново, — сказал он. — Секта Феникса защищала своего ученика. А ученика теперь нет. Остаются Дайлы. Управляющий из должников, девчонка-подавальщица, повар да бабка. Кто за ними встанет? Войско его? Две сотни горлопанов, что клялись одному человеку. Жетон поставщика? Бумаги артели? Бумага держится, пока за ней стоит человек, а их человек кормит рыб.

— Тело пока ищут, отец, — заметила Тазмикена. — Если он выплывет…

— Из речного зверя, что жрёт лодки? — Ансельм хмыкнул. — Дочка, я в чудеса верил последний раз лет девяносто назад. Спешить, так и быть, не станем: сперва пусть отгорят их фонари. А вот готовиться начнём с этой самой минуты. Гунтер, собери мне всё по их артели: людей, доли, сроки, кто из шестерых тамошних рыбаков чем дышит. Тазмикена, узнай про долги их дома, старые, времён Моргановой ямы. Долги, дети, как крючки: сидят глубоко, а дёрни за леску — и любая рыбка идёт к тебе сама.

Отодвинув кресло, он поднялся и подошёл к окну. Внизу, далеко у воды, дрожала цепочка чужих траурных огней.

— Месяц назад эти выскочки указали нам наше место, — тихо сказал старейшина Альмер. — Настало время вернуть любезность. Начнём с рыбных хозяйств…