Художник

Ей определенно по душе открывшийся вид. Школьница, в которой бушует жгучая смесь из гормонов, психологических травм и нереализованной тяги к искусству, – манипулировать ею проще простого. Мне ли не знать, куда стоит давить и

что

на самом деле скрывается за ненавистью. Чувство.

Желание

. Ею будет так просто воспользоваться, а потом… Потом превратить в одну из лучших своих картин.

Если девица оправдает ожидания, я готов взрастить из нее

инструмент

. В некоторых аспектах она уже сейчас почти идеальна.

– Ты так сильно ненавидишь меня, что решила мне подражать? – спрашиваю я шепотом. – Это, дорогая, зовется иначе. Ты просто займешь мое место и станешь плодить абсолютно бездарные работы. Ты же еще ничего не умеешь.

Серые глаза на мгновение озаряются неприкрытым интересом. Я бью по самым больным местам, которые она сама и выставила напоказ. Но этого все еще недостаточно – девчонка не выпускает инструмент из рук и не теряет бдительности. Мне нужно пробраться глубже.

– Заткнись, – повторяет она. Губы у нее дрожат.

– Так заткни меня. – Моя ухмылка наверняка напоминает оскал.

Мы молчим несколько долгих секунд, внимательно глядя друг на друга. Зрачки ее сужаются и расширяются, ноздри то и дело раздуваются от раздражения: она даже несколько красива в своей несуразности. Ее лицо асимметрично – правый уголок губ выше левого и челюсть с правой стороны кажется чуть крупнее, – и это прекрасно.

Только вот отвечать девчонка не собирается. Мне хочется сломать метафорическую стену, за которой она стоит, – такую же, сквозь какую она годами наблюдала за мной в тюрьме. Хочется дотянуться до нее и сомкнуть пальцы на тонкой шее. На ее изломанном разуме.

– Я же говорил, что тебя легко прочесть. – Я стараюсь приподняться, насколько это возможно с прикованными к столу конечностями, но она наклоняется ко мне сама. Смотрит горящими глазами и заставляет ухмыляться вновь и вновь. – Ты знаешь, как называется твоя ненависть?

– Заткнись!

На этот раз девчонка с грохотом отбрасывает скальпель в сторону и отшатывается от стола. Делает несколько широких шагов по помещению, хватается за волосы и даже кричит. Какой же прекрасный коктейль из противоречий кипит в ее голове.

Страдай, дорогая, это идет тебе только на пользу. Я позволяю себе рассмеяться вслух.

– Черт возьми, да почему ты не понимаешь слов?! – Она не может совладать со злостью и возвращается, нависает надо мной, руками упираясь в стол по обе стороны от лица.

Почти

. – Не можешь просто сдохнуть, не можешь просто заткнуться?!

Какие же забавные у нее крики. Совсем еще молодая, она не осознает, что вести себя так с жертвами не стоит. Но я и не жертва, я творец в паре шагов от создания очередного шедевра.

– Потому что нужно тебе вовсе не это, – тяну я шепотом. – Я единственный, кто тебя понимает. И ты настолько привязалась ко мне за эти годы, что не хочешь меня убивать. Ты меня просто хочешь.

Девчонка рычит, словно встревоженное животное, хватает меня за изрядно отросшие за последние годы волосы. Взгляд у нее такой возмущенный, такой затуманенный, что я мгновенно понимаю: не ошибся. Она ненавидит меня до дрожи, но так же сильно боготворит. Ею легко управлять, и получается у меня просто виртуозно, потому что уже в следующее мгновение ее горячие губы обрушиваются на мои.

Во рту ощущается привкус мятной жвачки и крови.

Яростный поцелуй девчонки ужасно неумелый: она кусается и неловко двигает языком, сильнее и сильнее стискивая мои волосы пальцами. Не успокаивается даже тогда, когда я ей все-таки отвечаю. В попытках доказать мою неправоту она делает себе лишь хуже.

– Ублюдок, – бросает она с отвращением. – Ненавижу тебя.

Не иначе как эти слова – мантра, с которой она начинает каждое утро и заканчивает каждый день. Смешно.

– Ты сможешь ненавидеть меня чаще, если расстегнешь эти ремни, – откровенно издеваюсь я. Она же рычит от собственного бессилия.

Девчонка забивается в самый угол комнаты и вновь запускает пальцы в поседевшие волосы. Знает, что замки креплений рано или поздно щелкнут – гораздо раньше, чем она соберется меня убить. И сейчас кажется, будто она сумеет стать не только картиной или инструментом – рано или поздно она станет

настоящим шедевром.

Но никогда ей не вырваться из моей цепкой хватки.