Художник

Я смотрю в его глаза и не могу разглядеть ничего, кроме насмешливого спокойствия. Конечно, ему-то все это кажется нормальным – мои туго связанные руки, ноющие от тупой боли, подсохшая кровь на губах, дрянное помещение. Здесь до сих пор горят тусклые лампы на батарейках, которые я когда-то притащила сама в надежде прикончить монстра. И в их свете я стою перед ним с толстыми веревками на запястьях, в вечернем платье с открытой спиной – в том, которое он

заставил

меня надеть. Длинные волосы перекинуты через плечо, сейчас монстр должен отчетливо видеть шрам из десятков паучьих лилий у меня на спине. Его, черт побери,

работу

.

Но я не собираюсь подчиняться. Внутри клокочет сразу десяток разных чувств – от странного предвкушения пополам с возбуждением до желания плюнуть монстру в лицо, – но я не поддаюсь ни одному из них. Смотрю уверенно и облизываю пересохшие губы. Я ненавижу этого ублюдка до дрожи в коленях, но так же сильно хочу, и ничего, мать его, не могу с этим поделать. Властный взгляд карих глаз сводит меня с ума.

И эти дурацкие противоречия – тоже.

На его груди должен распуститься кровавый цветок. Он должен

сдохнуть

.

– На колени, дорогая. – Теперь голос монстра звучит прямо у меня над ухом, когда он с силой давит мне на плечи. Я продолжаю сопротивляться. – Ты знаешь, что будет, если ты снова ослушаешься.

Зубы касаются моей тонкой кожи – и укус этот настолько болезненный, что я непроизвольно вскрикиваю, прежде чем собраться и заткнуться. Чувствую, как горячая кровь стекает по шее вниз, и разочарованно прихватываю зубами губу: терпеть не могу реагировать на его прикосновения. Каждый раз, когда я показываю монстру свои слабости, он ухмыляется. Довольно, самоуверенно, словно знает обо всем, что творится у меня в голове.

Тварь.

Но я и правда знаю, что будет: на моем теле еще полно места для его проклятых цветов. Только все равно не слушаюсь, пока монстр наконец не берется за тонкий и длинный нож. Улыбается мне – вдоль позвоночника мгновенно пробегают мурашки – и рисует на моей руке прямо поверх старых поперечных шрамов. Кожа от запястья и до локтя горит огнем, и хотя я до последнего держусь, дышу часто и рвано, в конце концов все-таки срываюсь на стон.

Черт, как же мне нравится эта боль: удовольствие зудит под кожей, пробирается выше и обжигает низ живота. Мне даже немного стыдно. Почему я стала так отвратительна самой себе? У меня нет ответа на этот вопрос, но, когда монстр давит мне на плечи еще раз, я послушно опускаюсь на колени.

По рукам стекает кровь, пропитывая грубые тканевые веревки, тонкая красная струйка пересекает шею и скрывается в декольте черного платья. Сейчас у меня, я спорить готова, взгляд загнанного животного – такой же агрессивный и жестокий, а у монстра – схватившего добычу охотника. Яркий, уверенный и голодный. И я не в силах перестать на него смотреть.

Длинные темные волосы спадают на плечи, а за челкой почти не видно карих глаз. На шее красуются мелкие царапины, еще и родинка под правым глазом раздражает так же сильно, как и много лет назад. До чего хочется потянуться и стереть ее. Срезать. Вместо этого я замираю и начинаю дышать чаще, приоткрываю губы и уже представляю, как наконец почувствую на себе, насколько сильными бывают руки монстра. Насколько ловкими – пальцы. И узнаю,

как

он на самом деле может ко мне прикасаться.

– Тебе не хватает дисциплины и терпения. – Он ведет рукой по моим волосам и резко сжимает их, тянет вверх, заставляя подняться на ноги. Когда он сам склоняется ко мне, наши лица оказываются практически на одном уровне. Монстр усмехается мне прямо в губы. – Учись. Ты должна быть не просто хороша, дорогая, ты должна быть

совершенством

.

– Пошел ты, – усмехаюсь я в ответ и наступаю ему на ногу. Едва ли он что-то чувствует. – Монстр.

– У меня есть имя, – шепчет он мне на ухо, и его хватка становится крепче. Болевые ощущения настолько яркие, что перед глазами плывут белые пятна. Хочется

еще

. – Или то прозвище, которое подарили мне журналисты. Но если все они тебе не по душе, то ты можешь звать меня

Мастером

.

Я готова называть его сотней самых разных имен – и среди них не будет ни одного цензурного, – но он не позволяет мне произнести ни слова. Поцелуй монстра грубый и властный, он не спрашивает разрешения и раздвигает мои губы языком, проникая внутрь, заставляя дрожать от незнакомых ощущений. До него я никогда не сближалась с мужчинами – особенно с теми, что ощутимо старше. И меня тошнит от одной только мысли, что даже здесь он оказался первым.

Едва монстр прикусывает мою нижнюю губу, прихватывает зубами язык, как сдерживать стоны становится невозможно. Кажется, будто резкая боль и привкус крови пропускают по телу электрические разряды, а то и настоящие волны удовольствия. Боже, я должна всего лишь прикончить его. Неужели это так сложно?

– Ну я же просил. – Естественно он разочарован, и в его глазах сверкает жестокость, когда он отрывается от меня. – Терпение.

Мое наказание сегодня –

всегда

– это цветы. Монстр заставляет меня поднять ногу, и подол длинного платья задирается, чтобы еще несколько лилий распустились на внутренней стороне бедра. Лезвие касается кожи тут и там, кроваво-красные лилии распускаются одна за другой, еще немного, и мое тело сможет по праву считаться произведением жуткого искусства. И кожу саднит так приятно, что это медленно сводит меня с ума.

Несколько долгих мгновений монстр смотрит на меня снизу вверх. Ты удивляешься, тварь? Это только из-за тебя я не могу нормально реагировать на всю ту дичь, что ты творишь. Только из-за тебя мне до смерти нужно, чтобы ты продолжил.

Еще, еще, еще.

Голос в моей голове точно принадлежит кому-то другому. Я не могу так думать. Правда же?

– Стол. – Монстр едва заметно кивает в сторону, и я мгновенно понимаю,

что

ему нужно.

Или все-таки мне. В отличие от меня, он всегда кажется таким уверенным и спокойным: у него целый вагон терпения. Вот же ублюдок.

Простой металлический стол достаточно высокий, и забираться на него со связанными руками и в сковывающем движения платье жутко неудобно, но у меня получается. Взмахнув ногой, я бросаю в сторону монстра одну из неудобных туфель на высоком каблуке. Не понимаю, зачем он заставляет меня это носить. Зачем каждый раз говорит, что я всегда должна выглядеть

готовой к представлению.

Хочет, чтобы я покончила с ним красиво? Так обойдется.